Очерки истории Ларес

Однако он потер больному лоб и кисти рук, и за уши подергал и на грудь надавил, и вообще странное что-то делал, после же снова покачал головой и побормотал под нос что-то свое невнятное, потом повернулся к Сариэ и спросил отчетливо и ясно:

- Хочешь, чтоб жил?

Сариэ ответил:

- Да.

- А ты? – спросил знахарь больного, но тот хоть и смотрел на него внимательно, но не отвечал и даже не шевелился.

- Он кто такой? Занимается чем? – спросил знахарь Сариэ.

- Он музыкант, он на флейте играет.

- Хочешь, чтоб играл?

- Да.

- А ты?

На это раз больной, словно очнувшись, будто до сих пор он не мог понять, чего от него хотят, а теперь понял, а теперь понял, ответил:

- Да… да…

- Ну, будешь значит, - сказал знахарь, опустил голову, свесил космы и снова забормотал, ничего уже больше с больным не делая и вовсе на него не глядя, но и не уходя. Сариэ уже стало раздражать немного его бесцельное присутствие, но наконец он вновь поднял взгляд и затем резко встал и сказал:

- До следующего приступа поживет.

И быстро вышел прочь.

Сариэ подошел к другу, взял его за руку и опустился на колкое сено рядом с ним. Рука, которую он держал в своей, была слабой и холодной. Он лег рядом с ним и вдруг понял, что вовсе не может пошевелиться. Должно быть он устал за день, просто смертельно устал. Больной лежал тихо и даже, кажется, не дышал. И сам он тоже лежал тихо и почти не дышал. И даже если тот умер сейчас рядом с ним, у него не хватало сил повернуться и посмотреть. Да и как будто даже не слишком беспокоила эта мысль.

Но на утро солнце пробивалось сквозь трещину в стене. Лошадь сопела и перебирала копытами в углу. Сариэ открыл глаза. Он лежал так же, как вечером лег, даже не шелохнулся, и по-прежнему держал руку друга в своей руке, и ему показалось, что рука была теплой, или просто согрелась от его руки. Он наконец приподнялся и окликнул его. Тот открыл глаза и улыбнулся. И потянулся, и встал. Соломинки запутались в его волосах и пристали к его одежде, он стряхнул их.

- Тебе лучше? – спросил Сариэ.

- Мне, кажется, совсем хорошо, - ответил горшечник.

*

А вечером местный народ зажег костры и собрался на осенний праздник. И они были с ними и веселились с ними, потому что их позвали играть им музыку и плясать и петь с ними, и музыка лилась и им было хорошо. Сариэ только приметил знахаря. Он подошел издали к общему веселью и стоял вдали, вглядываясь или, скорее, вслушиваясь.