Очерки истории Ларес

- А кто же он?

- Он мне обещал несколько монет, если я его провожу сюда.

- А… Ну тогда жди.

- Только он не даст мне ничего.

- Почему?

- Да потому что у него ничего нет.

- Как же он обещал?

- Были монеты, только я их взял: нам есть было нечего, а он все равно не видит. Но мне и не надо больше. Просто привел сюда и все.

- А откуда же он взялся?

- Не знаю я. Я его несколько раз видел. Его бабка одна лечила из милости, а потом то появится, то исчезнет. Потом подошел ко мне и спросил, знаю ли я, где храм, и обещал монеты, если доведу.

Он все вроде найти кого-то хотел, даже по ночам говорил во сне. Непонятно совсем говорил всегда, то на нашем наречии вроде, то на другом каком-то. Но вроде говорил, что найти ему надо кого-то, кто его спас.

- А ты с ним на каком языке говоришь?

- Да не знаю я, на каком могу. Его не всегда поймешь, а то вдруг и понятно.

- Ну хорошо, - сказал Сариэ. – Однако ты молодец, что его привел. Вот тебе тогда и монеты, - он встряхнул в ладони пару маленьких поблескивающих на солнце кругляшков.

- Золотые! – глаза у мальчика заблестели, словно им в ответ.

- Да, возьми, беги вниз в поселенье, скажи, что из храма человек прислал, тебя там накормят, развлекут и спать уложат на мягкую постель. Тебе здесь сегодня ждать нечего, возвращайся завтра.

- Ого! Хорошо! – воскликнул мальчик и бодро побежал вниз, размахивая рукой, в кулаке которой зажал свой ценный клад.

Вздохнув, Сариэ бесшумно подошел к проему и прислушался.

Было тихо, но потом он расслышал. Человек внутри тихо рыдал, прижавшись к подножию статуи. Кого он искал? Может быть, своего друга, который где-то погиб? Кто его спас? И от чего? Хотя, признаться, спасенным он совсем не выглядел.

Постояв немного, он отошел и сел невдалеке на камень. Солнце постепенно начинало клониться к закату, но все еще стояло высоко и светило мягким желтым светом, в котором, как иногда бывает по вечерам, все контуры казались какими-то особенно отчетливыми и ясными.

*

Наконец там внутри что-то шевельнулось и худая хромающая фигура медленно двинулась наружу, все еще закрывая рукою лицо, а другою нащупывая себе дорогу. Когда он вышел на порог, и солнце озарило его, он остановился и словно замер, а потом неожиданно отнял руку от лица, отнял и посмотрел, посмотрел с удивлением, тем глазом, который прежде был затянут кровавой пленкой. Теперь ее не было.