Очерки истории Ларес

Было уже почти светло и целые потоки воды низвергались с неба, брызги залетали в помещение, и вода бурлила на лестнице. Богиня была спокойна и тоже в утренней дымке казалась сонной. Он подумал, что, должно быть, теперь цветы опадут, но, лишь чуть поежившись от сырой прохлады, пришедшей вместе с небесной водою, он вновь смежил веки и уснул, теперь, напротив, убаюканный этим шумом.

Когда же он очнулся вновь, солнце стояло уже высоко. Был почти день, а воздух был жарок, и пар поднимался над холмом и над лесом, скрывающим его верхушками своих самых высоких деревьев и раскинувшимся по сторонам до горизонта.

Отсюда, от входа в храм, зрелище этого чуть подернутого туманом простора было величественным. Вдоль каменистой дороги по сторонам струились еще до сих пор вниз тихие струйки воды, трава была покрыта серебряными каплями, но они стремительно исчезали на солнце. Цветы и правда были прибиты и придавлены, их тонкие лепестки порвались, но теперь они тянули к свету и готовы были раскрыть ему навстречу новые набухшие бутоны.

На нижней террасе дорога чуть проседала, прежде чем соскользнуть со склона и скрыться в зарослях, ручейки бежали сюда, осторожно и вкрадчиво, и здесь накопилась огромная лужа, стоявшая совершенно неподвижно. А в ней отражались деревья – вершины леса, и роскошная яблоня с краснеющей листвой и оранжевыми плодами, и кустарник, покрытый мелкими ягодами, и высокая трава. И все это в отражении казалось еще более ярким и сочным, чем было на самом деле, может из-за того, что само зеркало было таким глубоким и темным.

И вдруг ему захотелось подойти к этой ровной поверхности и посмотреть на себя. Вдруг он понял, что не видел себя так давно, так давно не видел своего отражения, что уже плохо представлял себе, как вообще он выглядит. Он точно не видел себя с тех пор, как бежал из своего лагеря, да и тогда вряд ли уделял этому внимание, он вообще не мог сейчас вспомнить, когда он мог посмотреть на себя в зеркало. И ему теперь нестерпимо хотелось увидеть отражение свое так, как он видел отражения этих кустов, деревьев и трав.

Он подошел и наклонился над неподвижной водою.

Он подошел и наклонился. И вздрогнул внутренне, и замер.

Потому что он не узнал лицо, которое на него смотрело.

Нет, лишь чуть позже он осознал, что эти черты ему знакомы, что это его черты, что он знал их когда-то. Может они были моложе, чем он думал, может тоньше, чем он думал. Может лицо его было просто слишком исхудалым.