Боги поневоле. Наследие Зевса

- Мне никогда не было чуждо эстетическое восхищение, - с легким оттенком надменности известил он и, вновь вдыхая полной грудь аромат знакомых и незнакомых цветов, уверенно зашагал вперед. Пол, ухмыляясь, предпочел не отвечать и, следуя за гостем, с искренним интересом следил за его знакомством с садом.

Они шли, и трава стелилась шелковым ковром им под ноги. Марк, совершенно забыв о надменной дерзости, бывшей, казалось, неотъемлемой частью его характера, не мог скрыть восхищения. Его приводил в восторг каждый куст, усыпанный неизвестными ягодами или поздними цветами, источающими дурманящий аромат; он изумлялся каждому фонтану, коих в саду оказалось великое множество, и каждый из которых являл собою целое произведение искусства.

Он поднимал глаза к небу и радовался, как ребенок, любуясь его полупрозрачной синевой, он с упоением вдыхал волшебный воздух, а порой просто раскидывал руки в стороны и замирал, наслаждаясь свободой, окружающей его. После дней, проведенных взаперти в покоях, пусть даже изысканных и довольно просторных, на природе молодой человек чувствовал, что оживает, ощущал, как к нему возвращается сила, как расцветает в душе почти покинувшая его надежда.

Будучи заперт в роскошной тюрьме, Марк уже начинал думать, что судьба его – провести всю жизнь в этом треклятом дворце, общаясь с одним только султаном и не имея возможности покинуть его, возвращаясь к прежним делам и заботам. А может быть, даже изменить жизнь, заняться чем-то новым, чем-то не столь рискованным и опасным, как ремесло журналиста-разоблачителя.

Сейчас, с восторгом вдыхая воздух – такой свежий, такой нежный и мягкий, - он вновь обретал веру. Веру в то, что вскоре все вернется на круги своя, веру в то, что жизнь его скоро изменится к лучшему!

Забегая вперед, скажем, что молодой журналист не мог и предположить, насколько скоро и как резко изменится его жизнь…

Нога поехала на небольшом склоне, и юноша, увлеченный созерцанием прекрасного сада, едва не свалился в небольшой, очень уютный прудик, по которому с чинным умиротворением плыли два великолепных лебедя.

- Да… здесь красиво, - признал, наконец, он, оглянувшись через плечо на своего спутника.