Боги поневоле. Наследие Зевса

Говорить ему не хотелось, осознание собственной вины глодало изнутри – он должен был проверить, должен был посмотреть, что за поворотом, прежде, чем звать Марка! А он, дурак, обрадовался, он чуть ли не в пляс пустился при мысли, что они куда-нибудь да выйдут… И что делать теперь? Как быть? Куда идти?! Кругом сплошные тупики – куда ни сверни, кругом одни только стены, их заточили в каменный мешок!.. И даже наверх, в лабиринт, чтобы вернуться обратно, уже не выберешься – прохода наверху не видно. Видна только проклятая надпись «Зал 7»! Черт, а они еще порадовались, поняв, что добрались до него… Если бы сразу знать…

- Кхм, - Марк, видя, что друг совершенно недееспособен, что мысли его поглощены отчаянием, решил взять дело в свои руки.

- В общем, так… - среди каменных стен голос внезапно разнесся эхом, и парню вмиг стало неуютно. Тем не менее, он продолжил.

- Я для нас вижу только два разумных… ну, в той или иной степени, выхода.

- Мне не нравится, - тоскливо отозвался экс-султан, - А второй?

- Второй… - журналист еще раз неловко кашлянул и, виновато улыбнувшись, развел руки в стороны, - Нужно попытаться как-то сдвинуть стены, загораживающие проход.

Пол, даже забывая о собственных мрачных мыслях, медленно обернулся и изумленно уставился на друга. Такого абсурдного предложения он даже от него, как ни странно, не ожидал.

- Марк… ты… ты что, совсем спятил?! Как мы сдвинем стены, мы… мы… Да это ни одному человеку не под силу!

- Вот именно!

Марк воодушевленно хлопнул в ладоши; глаза его сверкнули.

- Вот именно, Пол – человеку! Вспомни того бедолагу из лабиринта наверху – ты ведь сам сказал, что в нем нет ни крови Зевса, ни крови Аида, поэтому он и умер! Подумай сам, подумай, друг мой - ведь сюда, в это место, не должны были дойти люди!.. – парень на миг примолк, а затем очень просто закончил, - Это должны были сделать боги.

Цейлинг совершенно невоспитанно икнул, и уставился на собеседника, как баран на гусли. Как прокомментировать это, он не знал. Не знал особенно потому, что чувствовал за словами друга что-то странное, фундаментально-уверенное, непоколебимое, непреложное; чувствовал в них возможную и даже вполне вероятную истину!.. Но поверить в это безумие боялся.

- И как… - голос сорвался, и мужчина закашлялся.