Броллахан

Вот оно, поняла Ровайн. Вот чего она боялась все эти месяцы. Не того, что в теле мужа поселилось нечто могущественное и чужеродное. Того, что настоящий Лаклан вернется из Ада, где ему самое место.

- Он никогда не вернется, - Акор поднес ее руку к губам и поцеловал. - Больше не беспокойся, никогда. Никогда.

Ровайн позволила целовать свою ладонь, запястье, сгиб локтя, шею, губы, и сама ответила на поцелуй, жадный. Такой жадный, словно она была источником, а Акор — умирающим от жажды. Кубок выпал из ее ослабевшей руки и откатился в сторону.

Ловкие горячие пальцы распустили шнуровку, и платье скользнуло с плеч вниз. Кожу опалило нежное, домашнее, живое тепло очага, так непохожее на жар Адских печей. А следом пришел холод от сквозняков, испокон гуляющих по замку.

Это отрезвило Ровайн, и она отстранилась. Акор выпустил ее без возражений из своих объятий.

Ровайн вдруг ощутила себя совершенно обнаженной, незащищенной, беспомощной, сидя перед ним в одной сорочке, в платье, спущенном до талии. Под взглядом Акора она была одновременно беспомощной, испуганной, желанной и — чувство ей совершенно незнакомое — всемогущей.

Это чувство одновременно и восхищало, и пугало ее.

- Вот, укройся, - Акор накинул ей плащ на плечи. - Сквозняки. Извини, это не повторится больше. Иди наверх, моя леди, и отдохни. Я отопру дверь церкви.

Медленно поднявшись, Ровайн завернулась в плащ, хранящий тепло Акора и пахнущий вереском и полынью, и пошла к лестнице. На середине ее обернулась. Зала выглядела так же, как и всегда.

К утру полено догорит, и по углям и золе будут судить о наступающем годе. Еду раздадут беднякам, а стол накроют к праздничному завтраку. И на следующий год так будет. И через год. И еще через год. А Лаклан никогда не вернется.

Ровайн сняла платье, бросила его в сундук, не заботясь о сохранности ткани и золоченой вышивки на ней. Села на край постели. Сидела так долго, не шевелясь, пока голоса внизу не стихли и замок не заснул. Тогда Ровайн поднялась и в одной сорочке, даже шаль не накинув, вышла, ступая бесшумно, дошла до комнаты Акора.

Уже и в мыслях она не называла ее «спальней Лаклана».

Лаклана нет. Он не вернется больше.

Акор по своему обыкновению стоял у раскрытого окна, словно его не беспокоил холодный воздух и ветер, кидающий в лицо колючие снежинки. Стоял в одной рубашке, тонкой, служащей слабой защитой от холода, и смотрел на усыпанное звездами небо. Зачем пришел он? - в который раз задалась вопросом Ровайн.