Адский договор: Переиграть Петра 1

Таким образом, он становился совершеннолетним, и потребность в регенте полностью отпадала.

Нажал на педальку

-//-//-

Перед царевной Софьей склонился в поклоне гоф-маршал Польши и чрезвычайный посол Речи Посполитой Кшиштов Гжимултовский. Это был высокий статный мужчина с благородной проседью в висках, аккуратной бородкой и невероятно тяжёлым взглядом. В каждом его движении сквозила знаменитая шляхтеческая гордость, вскормленная многими поколениями благородных предков. Все здесь для него были быдлом, его холопами, которых он на смерть запарывал на конюшне за малейшую провинность.

Даже царевна Софья была для него не государыней, а всего лишь очередной девкой, передком выбившейся на самый верх.

- Каков есть ваш ответ? Заключение мира между нами возможно лишь тогда, когда русское войско двинется на крымчака, – его губа с презрением топырилась к низу. Видно было, как ему неприятно говорить с этими людьми. – Я больше не иметь время ждать. Что ответить мой король?

Стоявший рядом с троном, дородный мужчина в боярской шубе наклонился к царевне и что-то ей прошептал.

Та недовольно поджала губы. Видно, что не очень было ей по душе то, что предлагалось.

- Передай королю и Великому Сейму..., – царевна сделала паузу, во время которой в палатах стояла мертвая тишина. Уже она повернула голову к своему ближнику. – Завтра я объявляю сбор поместного войск для похода на крымское ханство. С Божьей помощью через три месяца первые сотни отправятся к Перекопу.

Посол Гжимултовский поклонился.

- Это очень правильное решение, Ваше Высочество.

-//-//-

В этой комнатушке, расположенной в самой подклети, боярин Никифоров держал кое-какие товары, о которых не принято кричать на улице. Слишком велик соблазн для лихих людей может случится. Кто удержится, коли услышит, что у боярина Никифорова в обычной подклети хранится такое. Это почти сотня рулонов самой настоящей андулазийской парчи, целых три вазы в локоть из цветного стекла с острова Мурано, связка мечей из индийского булата.

Про серебряные гривны и золотые монеты и говорить нечего. Почти целый двухведерный бочонок в углу зарыт. Хватит и ему, и детям, и их внукам.

Вот в этом месте, куда всем был ход заказан, он и вел опасный разговор со своей сестрой, матушкой царевича Петра. Не дай Бог, кто раньше времени об их беседе прознает, быть беде: сестрицу в монастырь, племеша Петрушу отравят, а его просто на плаху отправят.

- ...А ведь дело юродивый говорит, сестрица.