Волчий лес

Таратуй внешне был очень приятен, если бы был отцом или добрым дядюшкой, но девушка никак не могла представить его в качестве супруга, и от того искренне сочувствовала Елизавете.

Вот и тогда, она прекрасно понимала, предпочтения своей недоброжелательницы, видя, что мужчина с видом учёного перетирает пальцами неведомое вещество, с хмурой улыбкой школьника, не выучившего урок. Волкова находилась тут же, сопровождая будущего супруга под руку. Лицо её пульсировало от брезгливости из-за налипшей белой пыли.

Распорядитель не исчез.

Он так и продолжал стоять с поднятыми руками. Когда же он заговорил, голос его был не человеческим: он каркал, хрипел, будто никогда и не владел речью. Ворон подпрыгивал, как птица, на одной ноге и размахивал руками.

- Если бы увидела на улице, решила бы что прокажённый, - полушёпотом заметила Елизавета Дмитриевна.

Варвара дёрнула плечом, как всегда делала, ели её что-то тревожило. Анна Петровна говорила, что таким образом в неё звериное чутьё работает. Поэтому, стараясь не привлекать внимание, она повернула голову в ту сторону, откуда чувствовала неприятность.

Среди малознакомых гостей, она увидела Катю, стоящую под руку с молодым человеком, служащим при градоначальнике – они танцевали предыдущий танец. Юноша о чём-то говорил со морщившимся Палием, который то и дело тёр правую ногу чуть выше колена.

Ворон в красной жилетке тем временем читал на распев, странно пританцовывая:

«Хочет хищник царить,

Самовластвовать собирается!

И над нами парить!

Что же нам-то останется?

Накренились весы…

Может кто-то пробудится?

Почему же мы спим?

Или – худшее сбудется!».

Палий переменился в лице, став крайне раздосадованным. У Вари в голове даже прозвучал вопрос его голосом: «Чего? Повторите».

Распорядитель между тем повернулся к затаившим дыхание зрителям и улыбнулся абсолютно чёрными глазами:

«Ведьма страдала, ведьму рвало

Она умирала – время пришло

Ведьма рыдала – убейте меня

А солнце вставала, горела она».

Присутствовавшие магички отступили подальше от площадки, опасаясь, что слова прицепятся к ним.

Палий нахмурился и посмотрел в сторону, что-то вспоминая.

- И о душе, что брошена в пучины ада,

Он вымаливал вечность. Она же к нему

И в чем же может быть тогда обида?

Нельзя быть человеку одному.

Слугою чьим он может стать

Там свидимся, там встретимся

Не повод, чтоб надежду потерять,

Она уже надеется.

Сказав это, Ворон повернулся на месте, взмахивая руками и исчезая.