Волчий лес

Мы его читали тайком, но всем как одной хотелось попасть на место главной героини. В каком-то смысле, у меня получилось. Но, видит Бог, я бы очень хотела, чтобы всего этого не было. Потому что только в книгах условная мадмуазель Жюли тут же умеет и стрелять, и в бальном плате шпагой махать, не хуже гвардейца, и знает про все интриги Версальского двора. В реальности же все гораздо плачевнее.

- Не ожидал подобных размышлений. Однако, они закономерны.

- Неужели вы из прекрасного братства тух мужчин, что считают, что женщины не способны думать?

- Отнюдь.

Просто я в Вашем возрасте был, а Вы в моём нет. И я прекрасно знаю, что каждому году свои мысли и стремления. Кто из молодых офицеров не сочувствовал тем, кто вышел на Сенатскую площадь? Все грезили свободами. Для юных барышень мечтать о том, что Вы описали – нормально. Эти грёзы ещё успеют размазать о выцветший халат того старика, за которого поведут к венцу.

- Покорнейше прошу прощения. А Вы зачем к нам зашли? Не просто так ведь.

- Да так, - только отмахнулся мужчина.

– Старая рана заныла. Мелочь. Сама пройдёт.

- Может, Вам помочь как-нибудь? – нерешительно предложила Варвара, и Палий был уверен, что щёки её горят не из-за падающего света свечей.

- Нет, благодарю. Вы дали моей голове пищу для размышлений. И она требует возвращение на службу.

- Уверены. Сан Саныч говорит, что лишнее усердие в работе никому пользы не приносит.

Павел Владимирович кивнул в сторону спящего волхва и чёрта, обвёл взглядом саму Варвару и не стал ничего спрашивать, поскольку и сама девушка всё прекрасно поняла, отчего скрестила руки на груди и шёпотом заявила: «У нас особые обстоятельства».

- Благодаря Вам у меня теперь тоже, - тихо рассмеялся он в ответ, и кивнул на прощание. – Честь имею, Варвара Александровна. Доброй ночи.

[1] Немецкий богослов и ботаник 1488 – 1534г.

Глава 16. Заклятье из Пассау

Вокруг шелестела вода.

Варвара понимала, что плывёт не по ней, а в ней, поскольку вода была повсюду – внизу и сверху, справа и слева. Она не мешала дышать, смотреть, слышать, как на самом обычном воздухе.

Однако, льющиеся по коже потоки не были ветром, а были течениями. Их можно было перебирать пальцами и растереть.

И вновь были голоса, которые невозможно было отделить друг от друга. Был смех. Были слёзы. Казалось, что можно было почувствовать запах плавящегося воска и пирога, что готовила новая кухарка.

Неожиданно грянула быстрая музыка и нечёткими, обрывочными воспоминаниями всплыло лицо кудрявого юноши.