Волчий лес

Дмитрий всё больше перенимал гражданскую жизнь. Уже несколько дней он вполне серьёзно обдумывал об отставке из гвардии. Даже мундир, который носил первые недели возвращения домой, был убран в шкаф. Родные края навеивали воспоминания об отрочестве, и он совсем перестал вспоминать место службы. В манерах появилась степенность, полагаемая основательному хозяину. Мужчина даже начал вникать в дела своего имения, ранее бывшие ему безразличные, чем крайне радовал свою матушку.

От лица семьи штабс-капитан наносил визиты и сопровождал дам.

Ему было поручено представлять Варвару в чужих домах. Девушка от того смущалась, как все замечали. Порой Волков даже слышал, как почтённые кумушки, угнездившись, как наседки в отдельном углу, расспрашивали Анну Петровну о возможности скорой свадьбы.

Город не говорил, но шептался, как и окрестности. Знавшие друг друга не одно поколение жители перетирали сплетни, как ягоды с сахаром, а главы Первых семей рассчитывали на поддержание баланса в будущем этим союзом.

Каковы бы не были отношения семей друг с другом, но исчезновения роды Волковых никто не желал.

Дмитрий это прекрасно понимал и сам. Поэтому с самого первого дня своего попадания в действующую армию старался принимать участие только в тех битвах и авантюрах, откуда должен был вернуться победителем. Он не был трусом. Он был единственным сыном своих родителей, который должен продолжить род, возглавить его. Подобная забота о собственном благополучие давила на офицера, не давала ему стать настоящим героем в собственных глазах, и, соответственно, разжигала солёную зависть к старинному приятелю Палию, познавшему все прелести битв, укрощённому ранней сединой и шрамами.

В родном же городе чувства нереализованности не было. Щеголять выправкой и манерами бывалого вояки было естественно. Порой даже приукрашивая и в меру драматизируя. Знакомым, друзьям, да и простым горожанам нравилось. Немногие в Краснореченске могли распознать такие преувеличения, как немногие могут отличить фальшивую ноту.

Подобная провинциальность одновременно подкупала и расстраивала Дмитрия Дмитриевича. В местном обществе он легко ставил себя на ступень выше остальных, как не нюхавших пороху. С другой стороны – как многое отдал бы он, чтобы далёкий предок жил бы не на Смоленщине, а на берегах Волхва. Молодость рвалась в столицу. А из тамошнего Алексеевска было до Петербурга рукой подать.