Что-то, кроме ненависти

По твоему следу идёт почти вся бургундская Инквизиция, францисканцы, благочестивое рыцарство и даже братья-тамплиеры. Все ищейки Господа сегодняшней ночью на ушах. Я сумел опередить их всего лишь на час, максимум на полтора. Ты не сможешь уйти.

– Тогда… – она оборвала фразу слишком резко, настолько, что я подумал, будто сейчас она всхлипнет. – Тогда сделай это сам. Пообещай мне только, что это будет быстро. Пообещай, что я даже не почувствую прикосновения. Я всегда боялась боли, что несёт ваше неусыпное служение.

И подняла руки.

– Это я обещать могу, – ответил я, окончательно освобождая меч из кожаных оков ножен.

Мы ударили одновременно. Она – чёрным ветром, едва не свалившим меня с ног. Я – своей любимой молитвой, что никогда меня не подводила.

Ровно той же, что и четырнадцать лет назад.

***

– Аль…

– Ис…

– Ты всё-таки пришёл…

Я слушал, как воздух со свистом выходит из её лёгких. Я чувствовал, как её тонкая угасающая ладонь нежно касается моей небритой щеки. А из моих глаз катились слёзы.

Я не выполнил обещания, не сдержал слова.

И за это мне нет прощения. Меч ударил не в сердце, как я изначально метил. Рука дрогнула в самый последний момент, а острая сталь пронзила лёгкое, отбросив, с громким всхлипом, мою любимую прямо на влажную ночную траву.

И вот теперь, держа её слабую голову на коленях, я чувствовал, как толчками из неё выходит жизнь. Чувствовал, и раскаивался, горько, как никогда до этого в своей жизни. Искариот на службе у Церкви, непослушными руками гладивший по мягким волосам своего покорного Христа.

– Аль, – снова слабеющим голосом обратилась она ко мне. – Аль, ты пришёл…

– Да, Ис, я пришёл, я здесь, – ответил я, роняя солёные капли на неё голую шею.

– Аль… Если ты, чувствуешь ко мне хоть что-то… кроме ненависти, не уходи. Теперь – не уходи. Я так устала ждать…

И умерла.

Я почувствовал, как с почти неслышным толчком, чёрной вязкостью отошла её душа. Ушла не вверх, легко и радостно, но вниз, не желая этого, упираясь всеми оставшимися силами. Почувствовал, как ослабевшая неживая рука соскользнула с моей щеки.

Я почувствовал, всем разрывающимся на куски сердцем почувствовал, как моя любимая девочка умерла.

И только потом позволил себя в голос разрыдаться.

***

В начале было слово…

Враньё.

Его не было.

Как не было его и в конце. Не было того самого, самого важного слова. Я не сказал его ей, ни разу за всю жизнь, за всё её бесконечное ожидание, я его не сказал.

Я не сказал Исбель, что люблю её.

Бог есть любовь.