Что-то, кроме ненависти

– Разве вам можно? – спросил его предводитель крестоносцев.

Де Монфор был суров. Его враги не зря называли его «волкодавом на службе Папского престола». Если этот человек, обладавший богатырским телосложением и огромной пышной бородой, вцеплялся в жертву, то живьём её уже не отпускал. И неважно, кто это был: соперник ли на турнире, или враг на поле боя. Собственно, именно эта железная хватка и помогла ему в конечном итоге загнать превосходящие силы альбигойцев в самые тёмные норы. Пусть даже и потребовалось на это десять долгих лет.

– Ваша милость либо напеклась на солнце, либо обладает достаточно короткой памятью, – дерзко ответил крестоносцу инквизитор. – Потому как, я уверен, за всю эту долгую кампанию вам не раз и не два доводилось общаться с моими собратьями. Мы не монахи. И не священники. Нам разрешено пить вино. Точно также, как разрешено проливать кровь и заниматься теми делами, что творятся в женских покоях под покровом ночи. Мы – это гончие христианской Церкви, и единственное наше предназначение – ни в коем случае не упустить добычу.

Про себя двадцатилетний Альваро отметил, что уж вот в этом они с де Монфором похожи, словно братья-близнецы.

Альваро не любил этого человека. Да, отмечал его храбрость, его заслуги, но за все те четыре долгих года, что он присутствовал при ставке де Монфора, полюбить его, по-настоящему проникнуться к нему уважением, так и не смог. Именно поэтому такие встречи с глазу на глаз были очень редки для всемогущего предводителя крестоносцев и двадцатилетнего инквизитора.

Но, ничего не попишешь, Тулуза далась Божьим воинам дорогой ценой. И теперь единственным инквизитором на сто миль вокруг оказался Альваро, только недавно сменивший скромные регалии иподьякона на инквизиторские инсигнии. И именно ему необходимо было, следуя папскому указу, два дня назад доставленному срочным гонцом, проконтролировать, чтобы приказы Ватикана исполнялись в точности.

Де Монфор проглотил явно оскорбление. Проглотил, и потянулся за бокалом вина, чтобы запить горький кусок.

– Я бы хотел, ваше преподобие, ещё раз выразить вам благодарность за то, что именно вы вызвались возглавить первый удар. Тем двум сотням рыцарей, что почти наверняка обрекли себя на верную смерть, будет лестно узнать, что в последний бой их поведёт представитель Официума…

– Симон, молю Бога, оставьте всю эту лесть.