Что-то, кроме ненависти

– Иди за капустой. Я придумаю, что можно сделать.

Юноше ничего не оставалось, кроме как отправиться в путь.

Обернулся он быстро. Ещё на половине пути к рынку он вдруг встретил старую торговку овощами, у которой в детстве постоянно таскал провиант. Старуха едва признала в крепком и улыбчивом юноше того мальчонку, что был её извечным торговым кошмаром. Разговорившись, и немного повспоминав былое, Альваро выторговал у неё два кочана за полцены и, с чувством выполненного долга, отправился обратно.

– Исбель, я… – начал было он, едва появившись на пороге, но тут же осёкся.

Его подруга, та, которую он знал с самого детства, сидела на коленях, склонившись над осколками недавно разбитого кувшина, как будто бы прибирая беспорядок. Вот только маленькие стеклянные частицы сами прыгали друг на друга, принимая форму, что недавно неосторожным движением разрушил Альваро.

Из руки девочки лился тёпло-желтый колдовской огонь.

– Ве… ведьма! – только и смог из себя выдавить иподьякон.

Кочаны капусты с чавканьем упали на пол.

Девушка, осознав то, что её действия не остались незамеченными, тут же отпрянула, спрятав руки за спину.

– Ведьма! – уже полностью осознавая происходящее, рявкнул Альваро.

– Аль, миленький, я не… Это не правда, это не то, что ты подумал…

Но юношу уже было не остановить. Резко схватившись за распятие, висевшее у него на шее, он громко, со всем жаром юного служителя Церкви, начал читать:

– In Nomine Patris…

Хрупкую девушку, словно ударом молота, тут же отбросило в другой угол комнаты.

Наверное, именно эти глаза и спасли её. Поймав её взгляд, юноша, в глазах которого также сияли слёзы обиды и ярости, вдруг осёкся. Слово Божье, что ещё недавно грозной силой лилось из его уст, вдруг превратилось в обыкновенную молитву. Рука, лежащая на распитии, вяло соскользнула. С надрывом втянув носом воздух, он резко выбежал из дома купца Антиллы, не слушая ни криков, ни просьб, ни мольбы, летевшей ему в след.

Альваро Сантес не рассказывал о произошедшем никому. Он молчал об этом на исповедях, молчал в разговорах с коллегами и друзьями. Не рассказал он о тех утренних событиях и своему наставнику, отцу Марку. Ещё до обеда юноша покинул город, так и не встретившись с ним. Вернувшись в Толедо, он провёл две недели в ночном бдении и постоянных молитвах, заперевшись в своей келье.