Странствующий Оруженосец

— Да они теперь и смотреть-то в сторону леса не станут, — воскликнул Мишель. — Если хочешь, напишу письмо домой, Виглафу, накажу ему... — тут Мишель осекся, поняв, что проговорился. Мари вскинулась, пристально глядя ему в глаза.

— Виглафу? Ты его знаешь?

— Ну, знаю, — смущенно улыбнулся Мишель. — Сколько и ты, знаю, с рождения... Что ты так испугалась? Это из нашего замка он к тебе ходит. Он мне даже говорил, что в одной из дальних деревень у него живет племянница. Вот я и увидел эту самую племянницу.

— А я понять не могла, что с тобой случилось, когда я про него рассказала.

Они помолчали немного, и Мишель, неожиданно для самого себя, спросил:

— А что случилось с Евой после того, как она превратилась в кошку?

Мари грустно усмехнулась:

— Ты все еще помнишь сон?

— Такое забыть невозможно, — покачал головой Мишель. — Я не спрашиваю, как ты это сделала, мне просто хочется знать, что стало с твоей мамой.

— Она тогда исчезла, и ее не было так долго, что я едва не погибла от голода. Съела все запасы еды, курицу зарезать боялась, а в деревню идти — и того пуще. Как же мне было страшно одной в доме посреди леса, особенно ночами... Виглаф вовремя пришел. Потом она вернулась, но жизнь в ней будто начала затухать, пока не погасла совсем, спустя год. Нам не разрешили похоронить ее на деревенском кладбище, мы с дедом... я Виглафа всегда дедом называла...

— Как же ты выжила одна, такая маленькая? — спросил Мишель.

— Виглаф намеревался забрать меня к себе в замок, но я не хотела покидать наш с мамой дом — мне все казалось, что она может вернуться, а кто захочет возвращаться туда, где никто не ждет... Были в деревне женщины, которые жалели меня и помогали, дед часто навещал, да и люди, прознав, что я умею лечить, стали обращаться за помощью, и, как маме, подкидывали узелки с едой.

Рассвет неторопливо прогонял ночную тьму, птицы проснулись и оглашали лес звонкими трелями, бледно-серое небо постепенно голубело, а Мишель и Мари, обнявшись под одеялом, все еще продолжали разговор, раскрывая друг другу, лист за листом, летопись своих коротких молодых жизней, чтобы потом, расставшись, перечитывать их на досуге, вспоминая краткие мгновения душевной близости.