Странствующий Оруженосец

Лишь на одной доске была изображена олениха с детенышем, и отдаленный силуэт оленя с ветвистыми рогами, плавно сливавшимися с узорчатой листвой деревьев.

— Выходит, ты угадала? — возвращая картины Мари, спросил Мишель.

— Наверно, — сказала Мари. — А, может быть, и нет.

— Я думаю, угадала, — решительно произнес Мишель. — Я ведь тоже подумал, что ты не простая крестьянка. Говоришь ты умно, красивая — многие благородные дамы бы от зависти умерли, пощечину вот мне залепила.

— И еще залеплю, если захочу, — лукаво усмехнулась Мари.

— Что ж, теперь мне делать, благородной такой? Пойти к какому-нибудь вельможе и сказать: вот, дескать, я дочка крестоносца, постройте мне замок, и я буду жить там... Всяк сверчок знай свой шесток, сир. Лучше я буду жить себе в своем домике...

— И проезжих баронетов совращать, — Мишель бережно взял Мари за руку, и та не стала сопротивляться. — Ну, и что же ты недотрогу строишь из себя?

— Я проверяла вас, — просто ответила Мари. — Хотела узнать, отнесетесь ли вы ко мне, как к.

..

— Как к шлюхе? — докончил Мишель и вдруг громко расхохотался. Мари, тоже засмеявшись, закрыла ему рот обеими ладонями, но он, схватив ее за запястья, проговорил сквозь смех:

— Лучше бы ты заткнула мне рот более приятным способом!

Мари быстро глянула на занавеску, прислушалась, а потом крепко поцеловала Мишеля прямо в губы.

— Вот так? — спросила она, выпрямившись и приглаживая растрепавшиеся волосы. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели, — Мишель понемногу стал узнавать в ней ту, ночную Мари.

— Замечательно! — выдохнул он. — А скажи-ка мне, скольких же доблестных сиров ты принимала в своей избушке?

— Никого я не принимала, — Мари в притворной обиде надула губки. — Тут постоялый двор недалеко, да и замок барона де Бреаля. И потом не каждый же меня спасал от Жана...

Дверь скрипнула, — в дом вернулся Жак и позвал Мари. Та стремительно вскочила, быстро оправила платье, схватила кружку и вышла.

* * *

В кромешной темноте все звуки казались особенно четкими и громкими.

Мишель сразу же услышал легкие шаги, шорох ткани, пахнущая травами прядь волос скользнула по лицу, и прохладные губы коснулись щеки.

— Мари? — шепотом спросил Мишель, хотя в этом не было никакой надобности. — А Жак?

— Он спит, — прошептала Мари и скользнула под меховое покрывало. — Я подмешала ему в сердечный отвар добрую порцию макового молочка, так что он теперь не проснется до утра, хоть в ухо ему свисти.