Странствующий Оруженосец

Он пощелкал пальцами, Фатима послушно подошла к нему и зашагала рядом, низко нагнув шею и выискивая травинки.

Лес был по-прежнему светел и свеж, и страх понемногу забылся. В конце концов, что может быть зловещего в обыкновенных подснежниках, и какое коварное злодейство может совершить эта испуганная девчушка? Скосив глаза на Мари, он увидел ее настороженное лицо, — от нее явно не ускользнула его внезапная мрачность.

— Ты, небось, думаешь, что я тебя до дому доведу, там запру да приведу сюда бальи и деревенского священника, дескать, вот вам колдунья, вершите Божий суд над ней? — сказал Мишель, и Мари, порывисто вздохнув, честно ответила:

— Это ваше право, что я могу сделать.

— Будь честна со мной, только и всего, — ответил Мишель. — Расскажи мне все про себя, почему ты такая... многоликая, что ли — я это сразу заметил, почему ты одна, где твои родители, за что тебя ненавидят, что ты им сделала.

— А зачем это вам? — осторожно спросила Мари, не смея поднять глаза, но чувствуя, что Мишель пристально смотрит на нее.

— Интересно, — просто сказал он. — Сейчас я не вижу смысла в том, чтобы выдавать тебя, потому что не понимаю твоей вины.

— А если поймете — выдадите священнику?

— Глупая, дался тебе этот священник, — засмеялся Мишель. — Забудь о нем, и вообще о какой-либо власти. Здесь только я и ты, и даю тебе слово: ни одна душа не узнает твоей тайны. Я знаю, как трудно держать в себе что-то, не имея возможности поделиться.

— Хорошо, — шепнула Мари.

«Почему я с ней так говорю, с простой крестьянкой? Кто она такая? Почему в ней видится какая-то глубина, и каждое слово падает в нее, словно в колодец с водой, присоединяясь к чистому роднику? Откуда она взялась?»

— Вот мой дом, мы пришли.

Покосившуюся бревенчатую избушку, стоявшую на небольшой лесной опушке и скрытую высокими кустами бузины, Мишель разглядел не сразу. Чем-то домик напоминал жилище отца Фелота, разве что изначально он не задумывался как землянка, просто со временем деревянный четырехугольный сруб опустился в землю на четверть, и сухие стебли касались двух глубоко посаженых окон, прорубленных в противоположных стенах дома.