Странствующий Оруженосец

Ясно? — последнее слово он сказал таким тоном, что Жак, махнув рукой, резко развернулся, собираясь уйти, но Мишель остановил его: — Оставь мне деньги. Все.

— Зачем же все-то? — оторопело посмотрел на него Жак. — Я ж на день уезжаю!

— Я сказал все! — и Жак нехотя отцепил с пояса кошель, протянул его Мишелю, потом коротко поклонился и быстро направился в сторону дороги.

— Я буду ждать тебя в «Серебряном Щите»! — крикнул Мишель ему вслед, потом вздохнул, подумав, что слишком уж сурово обошелся со старым верным слугой — Жак ведь и вправду все его проступки всегда переживал, как свои собственные, и краснел перед отцом за десятерых, в то время как он сам с независимым видом отмалчивался.

— Скажи хоть, как тебя звать, дикая красавица? — обернулся Мишель к притихшей девице.

— Я — Ворона, — грустно усмехнулась она, потом, смешавшись, опустила глаза и тихо добавила: — Мари мое имя. Позвольте, сир, я пойду. И вы идите своей дорогой. Нам не по пути, вы же знаете.

— Ничего не знаю, — помотал головой Мишель. — Ты, кажется, согласилась, чтобы я проводил тебя.

..

— Я в лесу живу... — нерешительно сказала Мари, кивнув в сторону темной полосы леса за полем.

— Ну, и что? — пожал плечами Мишель. — Что, думаешь, меня волки съедят? Да я эти леса вдоль и поперек исходил, чем ты меня запугать-то хочешь?

Когда они выбрались на дорогу — Мишель решительным шагом впереди, Мари — позади, словно раздумывая, не сбежать ли, Жака уже и след простыл, только глубокие конские следы, отпечатавшиеся в раскисшей дорожной земле, свидетельствовали о том, что расстроенный и обиженный слуга не стал долго раздумывать, а сразу же отправился назад, к замку Фармер.

Фатима, навострив уши и втягивая воздух расширенными ноздрями, беспокойно кружила шагах в двадцати от того места, где Мишель оставил ее. Заметив хозяина, она звонко заржала, широкой рысью приблизилась к нему, ткнулась носом в ладони, а потом, настороженно всхрапывая, обнюхала Мари.

— Фатиме надо познакомиться с тобой, она чужим не доверяет, может и укусить, — сказал Мишель, оглаживая кобылу, чтобы успокоить.

— Вот, угости ее, — вынув горсть сухарей, он протянул их Мари, но девушка, спрятав руки за спиной, проговорила:

— Она меня боится. Вдруг укусит?

— Это ты ее боишься! Эх ты, а еще деревенская... Дай-ка сюда руку, — Мишель взял Мари за запястье, расправил сжатые пальцы, высыпал сухари и, держа ладонь девушки поверх своей, протянул лошади ее любимое лакомство. Фатима собрала мягкими губами сухари и аппетитно захрустела.