Странствующий Оруженосец

Женщина перевела суровый взгляд на благородную троицу, двое из которой сгибались от смеха, отпустила Альмерика и угрюмо бросила:

— Только этого мне еще не хватало... — после чего загнала послушных ей птиц в курятник и заперла его на засов. То же самое она проделала и с закутком, откуда слышалось похрюкивание свиней, и, не скрывая недовольства, ушла в кухню, громыхнув дверью. Кто-то из работников поймал и придержал собаку.

— Ну и дубина у него, — шепнул Гийом Мишелю, глядя, как Альмерик вынимает меч Арсуля из ножен.

— Такими рубились во времена Гийома Завоевателя... Не кажется ли тебе, что у нас немного неравные шансы?

— Сомневаюсь, что он сможет поднять свой меч, — усмехнулся Мишель. — А если и поднимет, то пока он сделает одно движение, ты успеешь совершить десять. В общем, развлекайся! А потом — я...

Мишель взобрался на бочонок с элем, взяв на себя обязанности судьи, а Гийом с обнаженным мечом и Арсуль вышли на середину двора. К тому времени Альмерик подволок меч к своему хозяину.

В наступившей тишине он ухватил обеими руками рукоять и, расставив ноги пошире, поднял его вертикально. Все вокруг затаили дыхание, а кто-то даже потихоньку начал вести счет — сколько тщедушный сеньор продержит в руках свое несоразмерное оружие.

— Встаньте так, чтобы обоим досталось одинаковое количество поля, ветра и солнца, — величественным тоном произнес Мишель, подражая распорядителю судебного поединка. Проследив, чтобы ни Гийому, ни Арсулю ничего не мешало, он спросил:

— Желаете ли вы забыть вашу размолвку, или полагаетесь во всем на справедливость Господа?

— Нечестивое обращение, которое причинил мне сир Гийом де Бреаль, не может быть прощено! — срывающимся от волнения голосом выкрикнул Арсуль, и тяжелый меч его качнулся, словно в знак согласия.

— И к нему я присоединяю оскорбления, которые вы наносили за моей спиной!

— Это какие же? — удивился Гийом, с трудом припоминая события прошлого вечера. Он и «нечестивое обращение» не мог вспомнить толком.

— Мой верный Альмерик все мне рассказал, — ответил раскрасневшийся Арсуль. — Вы и ваш приятель сир Мишель позволили себе сомневаться в правдивости моих рассказов, чистоте моих намерений и обвинили меня в стремлении к дармовщине и чуть ли не воровстве!

— Клянусь святыми мощами, я после поединка отрежу язык вашему лизоблюду! — прошипел Гийом, ища взглядом Альмерика, предусмотрительно спрятавшегося за спинами зрителей.