Странствующий Оруженосец

Мишель, уже окончательно проснувшись и заинтересовавшись странным юношей, бесцеремонно разглядывал его запыленную и заляпанную грязью одежду, некогда претендовавшую на благородное происхождение, но давно растерявшую свои величие и блеск под натиском времени, природы и платяных вшей. Внимательно всматриваясь в прыщавое лицо с тонкими чертами, которое, как и одежда, могло бы быть красивым, если бы не угри и грязь, Мишель, не понижая голоса, спросил у Гийома, так же занятого изучением «чуда природы»:

— Как ты думаешь, это его собственная одежда, или ему кто-нибудь пожертвовал?

— Скорее, он ее стянул, — раздумчиво сказал Гийом, скрестив на груди руки и склонив голову на бок.

— А этот горбун его слуга? — продолжил рассуждать вслух Мишель, и Гийом немедленно отозвался, не спуская прищуренных глаз с долговязого юноши:

— Или подельщик.

Предмет обсуждения двух молодых дворян явно понимал, о ком их разговор, но старательно делал вид, что не слышит, выдавая себя нервно мнущими рваные края шапки руками. Между тем, его странный слуга или подельщик снял с плеч тяжелый кожаный мешок, откуда торчала обернутая тряпицей крестообразная рукоять меча, подошел к хозяину трактира Этьену, который вышел к новым посетителям с твердым намерением сказать, что трактир закрыт.

— Трактир закрыт для посетителей. Пускаем только тех, кто хочет снять комнату на ночь. Горячих блюд не подаем.

— Мой господин намерен провести в этом городе несколько дней, — ответил слуга резким противным голосом, как будто кто-то сжимал ему горло, — и желает остановиться в этом трактире.

Он говорил так громко и пронзительно, что целовавшаяся парочка встрепенулась, виновато оглядываясь и прикрывая руками разрумянившиеся лица, а лежавший щекой в липкой луже толстый купец проснулся, громко всхрапнув, приподнял голову и сказал без всякого выражения:

— Орба... оборзцы желаете... — после чего снова уткнулся лицом в доски и захрапел пуще прежнего.

Этьен отступил на шаг, поковырял пальцем в ухе и, плохо скрывая недовольство, проворчал:

— Остались только самые дешевые комнаты. Еда в их стоимость не входит. Оплата вперед.

Сутулый по-совиному обратил свое плоское лицо назад и вопросительно посмотрел на хозяина. Тот только сжал женственными пальцами край стола и глубоко вздохнул, будто принимая очередной удар судьбы, к которым он, впрочем, уже привык.

— Мне все равно, я согласен на любые условия.