Контрмарш для Трёх Миров

Проснулась она от того, что колючие бабкины пальцы щипали за локоть:

— Девка, вставай! Помоги старой бабке, да и поговорим.

Авдотья, зевая, поднялась, второпях переплела косу и вслед за Наданой вынырнула во тьму кромешную — ещё и близко не светало. Надана тщилась разрубить топориком сухую, но ещё гибкую лесину-выворотень: такой дня на три хватит балаган обогреть! Авдотья перехватила у неё топорик, подрубила тонкий стволик наискось, нажала ногой раз, другой, разломала, нарубила на поленца... Надана глядела на неё и одобрительно кивала.

— Принеси воды, чаю сделаем. Расскажешь, чего хотела-то.

За чаем Авдотья, путаясь в словах, кое-как обсказала всё про лечение русского гостя. Надана слушала, кивала, молча шевелила тощими пальцами. Дослушав, без долгих предисловий посоветовала:

— Дюгунук сделай. Как в петлю, поймаешь его.

— Кого? — изумилась Авдотья.

— Духа того, чёрного. Это ведь дух к твоему другу привязался. А где уж он этакую гадость подцепил, видно, и сам не знает.

— Он в духов не верит, — вздохнула Авдотья.

— Духам это без разницы. Раз прицепился — надо изгонять, а шаманов у нас теперь, считай, и не осталось.

— А ты? Я думала... — начала Авдотья, смутилась и умолкла.

— Я-то шаманской крови, да никто меня не посвящал, не обучал. Так, кое-чего навидалась, наслушалась. У тебя силы много, потому — слушай меня, девка! — надо тебе осторожной быть. Тебя тоже учить некому, сама будешь всё постигать, так смотри не хватайся за то, чего не выдержишь.

Старуха замолчала, и долго сидели в тишине. Потом Надана вдруг ласково положила птичью сухую руку Авдотье на плечо:

— Будешь людям помогать — врагов себе наживёшь. И в духах, и в людях. Так уж оно всегда бывает. А не помогать, гляжу, ты уже не в силах...

С рассветом, наевшись рыбной похлёбки, Авдотья с батей побежали домой. Басай притворно бранился, что дочь родная сгоняла его за целый день пути рыбки поесть и даже отдохнуть старым костям не дала, а Авдотья всё крутила в голове Наданины советы и припоминала, где поблизости от дома есть ольха.

Прибежали по сумеркам, и за ольхой она отправилась сей же час, без роздыха. Срезала толстенькую ветку, нашла в отцовых запасах ровдужный шнурок, наточила ножик и села вырезать из колышков «мужчину» и «женщину», да так, чтобы стружки падали в очаг. Хозяйка огня глядела и кивала: всё поняла, всё позволила.