Контрмарш для Трёх Миров

Чтобы газеты были, календари красивые — мама очень календари любит. Одеться бы им как следует, маме пальто суконное, бате — тулуп... Курево чтобы было, да не такая труха, что нам по лету привезли...

— Ну какие же это мечты, — улыбнулся Михаил. — Это нужды. И эти нужды Советская власть удовлетворит обязательно, без этого никуда. Но разве вам ничего не хочется сверх этого? Куда-то ведь зовёт вас сердце? Неужели не тянет посмотреть мир, попробовать свои силы?

В возбуждении Михаил хотел вскочить и ходить туда-сюда, как часто делал в спорах и обсуждениях с товарищами, да только в уткэне подняться в полный рост ему было никак не возможно.

Пришлось сесть обратно.

— Слыхали нашу песню, Интернационал? Там такие слова есть: «Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». Всем, понимаете? Для человека нового мира нет и не может быть границ — только знай, куда и как приложить силы! Вот орочоны любят говорить: «Человек — соринка земли». И наши поэты так же рассуждают: человек, мол, что мотылёк, раз — и нет его.

Так вот это, товарищ Авдотья, неправда, слышите!

Он размахивал руками, будто с трибуны говорил; сам себе казался смешным, но и молчать не мог — отчаянно хотелось ему передать этой таёжной девочке хоть каплю того знания, что жило у него внутри уже давно, с тех пор как поставил себе смелую и страшную задачу: стать всем.

— Ведь что такое мир природы? Силы без власти, столкновения какие-то, громы, грозы, волны, а что за ними? Просто случайности. Один закон природы с другим сталкивается, ну и что? А наша сила — разум.

Разум к этому приложить — что получится? Стать этой силой, понимаете? Перестать быть только собой, единичкой, мотылёчком... Вот какова свобода — страшная это сила, но великая. Новый мир построить, совсем новый, где все связи устроены иначе... Эх, нет, простите, — он обессиленно махнул рукой, опустил голову, — не могу растолковать...

— А я поняла, — возразила Авдотья. — Ты, Игнатьич, не печалься, я понимаю. Не головой, а тут вот, — она приложила к груди ладонь.

И то сказать: Игнатьич в духов не верит, а ведь они есть. Они — те самые силы без разума: могут делать, но не могут хотеть. Только те, у кого разума хоть немного имеется, свою силу понимают, да не знают свободы. Оттого она может с духами договариваться, а они с ней — нет, не могут... Ведь и хозяйка очага теперь с Авдотьей разговаривает. Раньше не умела! Ты к ним со словом — и они к тебе со словом. Трудно это делать, а разъяснить ещё труднее, слов таких не придумано...