Контрмарш для Трёх Миров

Авдотья вертела головой: бежать? Остаться и рассказать про змея? А кто ей поверит? Лушка первая же ошельмует! В отчаянии она зашарила взглядом по двору — и ощутила зажатую в кулаке можжевеловую веточку. Короткие иголки кололи ладонь, напоминая о чём-то...

Из дома выскочил Ерофей Терентьич — босой, в исподних штанах и рубахе. Лушка вытянула руку, белый палец упёрся в Авдотью:

— Ворожейка она! В ночь-полночь в сенях чаровала, змея призвала! Гадина, со свету сжить меня хотела!

— Да как ты... — Авдотья наконец обрела голос, — да что ты, Лукерья, такое порешь? Ты, что ли, видела?

— Авдоха, а ну сюда! — рявкнул Зарубин.

— Чего это у тебя?

— Трава ворожейная, — подскочила Лушка. — Вон она траву жгла, чаровала. Я видела!

Ерофей Терентьич больно ухватил Авдотью за плечо, рванул к себе:

— Покажь!

Авдотья разжала кулак, можжевеловая веточка окатила смоляным ароматом.

— Это зачем? — Зарубин тряхнул Авдотью так, что зубы лязгнули. «Васюха дал», — чуть было не ляпнула девочка, да вовремя прикусила язык.

— Так просто.

.. духмяный он, — голос сел с перепугу. Змей напугал, но бешеный со сна и со страху Зарубин был едва ли не страшнее.

— Духмя-аный? — зловеще переспросил Ерофей Терентьич. — А что им орочоны ворожат, ты, ясно дело, не знала, не ведала?

— Не, — замотала головой Авдотья. И подумала некстати: а ведь сбылись Васюхины слова — прогнал тунгусский арчын злого духа. Только радости с того немного: Зарубин-то не дух, его веточкой не утихомиришь! Прибьёт как есть, и до атамана не поведёт...

— Ерофеюшка, что там? — позвала с крыльца Варвара Никитишна.

Всех перебудила Лушка, вот сподобила, умница-разумница... Боится, что Авдотья про неё да про змея расскажет: поверить, может, и не поверят, а всё одно перед свадьбой такие разговоры ни к чему.

— Ворожейка она, Авдотья ваша! — Лукерья тыкала пальцем в девочку, не заботясь, что простыня сползает с плеча и оголяет правый бок. — Извести меня хотела, гадина, над свечкой чаровала!

— Лушка, а ну в дом! — рыкнул Ерофей Терентьич. — С тобой особый разбор будет.

А ты, — он снова тряхнул Авдотью, — сказывай всё как на духу: на что чаровала?

— Не чаровала я, — вдруг озлобилась Авдотья. — Лушка ваша, блудня постылая, со змеем в обличье мертвеца что ни ночь в клети миловалась, а уж кто её, полудуру, надоумил, про то вам лучше знать, я за ней не доглядчица. Пустите, — она дёрнула плечом, и не ждавший отпора Зарубин разжал руку.

— Ах ты... — Варвара Никитишна бросилась к ней, занося руку для удара, но муж её остановил.