Кока Колыч

Наелся наш мученик до тошноты вяленых абрикосин да виноградин, закусил несвежим капустным листом, да и устроил себе под домом Пролетпита тайную берлогу-убежище. Сообщил о месте лишь одному вертихвосту из своих и улегся в спячку наподобие лесного зверя медведя. Мол, посплю годков сорок-семьдесят, а там и, глядишь, все и наладится…

Разбудил его Васька спустя восемь десятков лет. Или около того. Васька — домовой молоденький, юркий, народившийся из абрикосовой косточки под Ялтой во времена Крымской кампании — отчего-то почитал Коку за собственного дедушку.

— Деда, — тормошил парень впавшего в анабиоз старика. — Деда, проснись же, наладилось!

— Ктой-то? Чавось-те? — спросонок бубнил Кока, еле продрав зенки.

— Да проснись же ты, говорю! — весело улыбался, оскалив безупречные коричневые зубы (это у домовых самый шик) Васька. — Ты ж меня сам, дедушко, просил пробудить, как все наладится. Вот и бужу, значит.

— И как же то оно, понимаешь, наладилось? Прошла, стало быть, дрянь-разруха? — отощавший и подурневший лицом Кока уселся на отсыревший тюфяк и сладко потянулся, разминая затекшее тело.

— Прошла, деда, прошла! — радостно воскликнул Васька. — Мы тут на толковище с нашими посидели и решили тебе новый дом дать. Добрый такой.

— Да неужто? — саркастически оскалился Кока. — И чем же он такой добрый? Хозяин-то кто тама?

— Ох, деда, хозяин закордонный. Ты ихних не знаешь, — бесхитростно заулыбался Васька.

— А покушать у негой найдется? — явно заинтересовался Кока.

— Харчей — горы. Во! — Васька развел руками, как бы обозначая простор этих самых харчовых гор и от нетерпения запрыгал.

А через год Кока умер. От… Впрочем, не будем ходить вокруг да около, перечисляя все болячки. Скончался бедный старикан от одного лишь греха смертного — от чревоугодия.

Закордонным хозяином нового дома оказался некто мистер Макдоналдс, таки закормивший нашего оголодавшего старика своими деликатесами до смерти.

Пухлые гамбургеры и липкие чизбургеры, поглощаемые Кокой безо всякой меры, финтифлюшки-курфилейчики, уминаемые им словно семечки, да сладкая шипучка сделали свое дурное дело.

Старик, сперва лишь раздобревший на новых харчах, приобретший былые розовость щек и округлость лица, довольно быстро вошел во вкус. Через каких-то полгода коллеги его и товарищи уже вовсю потешались над Кокиным необъятным пузом, добавив уважаемому старцу чужеродное отчество «Колыч». За полюбившийся ветерану дивный заокеанский напиток.