Свадьба лебедей

Туда явно добавили каких-то трав, потому что напряженные мышцы девушки расслабились, а мысли стали легкими, воздушными и блуждали где-то далеко от неё. Потом её достали и вытерли большим белоснежным рушником. Одежда, в которую её облачили, была сделана из самой обычного, дешевого серого льна, но бедность эту оттеняла богатая вышивка. Расписанный двумя большими белыми птицами с красными клювами — подол, языки ярко-алого пламени на рукавах, синие морские волны у самой шеи. Четыре девушки, две из которых были сестрами Рогнеды, начали расчесывать ей влажные волосы и вплетать туда, то красную ленту, то полевой цветок или горсть разноцветных низку.

Все это происходило в полной тишине. Никто не пел песен, не говорил, не обменивался сплетнями. Песни будут позже. И песни от горластых гусляров, и пляски от толпы гостей, и веселые кривляния бродячих скоморохов.

Все это будет позже.

Мать Рогнеды, которая руководила сборами, смотрела на все это подозрительно сухими глазами и только пальцы её дрожали — выдавая волнение.

— Дура — баба, — - вырвалось у неё, когда одна из девушек, зажав рот руками, торопливо выбежала из избы. Тяжелая дверь закрылась и из-за неё донеслись приглушенные рыдания. Завыла дворовая собака и её поддержали еще пяток. Только их Буран, могучий, лохматый волкодав, лежавший у порога, молчал. Он лишь тяжело дышал и мрачно водил мордой, словно осматривая всех, кто находился в горнице.

Рогнеда только вздохнула. Её мать была суровая женщина с тяжёлым характером и руководила домом и семьей резко, но честно. Она не любила праздность и любой из её многочисленных детей замеченный и уличённый в безделье получал быструю и заслуженную трепку. Сама Рогнеда получила несколько горячих по мягкому месту в глубоком детстве и с тех пор старалась делать так, чтобы если проказы и были, то попадаться на них было невозможно. Пару раз она умудрялась спастись буквально в последний момент и это придавало азарту сладковатый привкус.

— Матушка, — укоризненно сказала одна из младших сестер, вплетающая в черные волосы Рогнеды белую ленту. — Не надо так. Голуба только...

— Если я говорю — дура, значит — дура. Твоей Голубе уже шестнадцатый годок пошел. В самом соку девка — замуж пора, а у неё все ветер в голове играет. Рыдать она тут вздумала, словно по покойнице — от уж я её отцу скажу, пущай он дочь розгами уму — разуму поучит.