Осколочные

Возможно, прибыв сюда, он узрел кузнечные изделия, и разум отозвался таким образом. Не знаю, брат, всё это смутно. Я келарь, не душеведец. Сколько будут идти его часы, также неизвестно. И грудь человечью вскрывать — не по-божески. Попробуем успеть.

— Успеть… что, отче?

— Пойдём, брат Александр.

Через трапезную мастер-келарь провёл инока в сокрытые помещения Пустыни. Двое крепких трудников вывели отмытого, побритого и подстриженного пленника из кельи-темницы. Это был мужчина не более двадцати пяти лет, темноволосый, с бледным до крайности лицом.

Остатки лохмотьев с «мертвеца» сняли, облачив в тёмно-серые сермягу и портки, на ноги дав кожаные сапоги рудокопа. От взгляда того, кто недавно выступал как дикое чудище, Александр поёжился.

— Не желаешь поприветствовать того, кто спас тебя от расправы? Молчишь… экий ты тихий. Будем тебя звать Тихим тогда. Даже имя не помнишь своё, бедолага.

— Поверь, брат, — мастер повернулся к филипповцу, — где-то глубоко в сердце он тебе благодарен.

Хоть и в железном. Наверное, ты чем-то ему запомнился. Возможно, Тихий проявит преданность. Но не одной преданностью в войнах побеждают. Идёмте в Палату Искусника.

Втроём они двинулись по подземному ходу. Тихий оценивающе цеплялся взором на всём, что встречал: бочках с порохом, пищалях, саблях, щитах. Огни факелов здесь заключили в шары из стекла, привезённого, вероятно, с Киевщины либо Литвы. Вещи, что Железная пустынь не создавала сама, она покупала у соседей.

А самые диковинные изобретения, коих пока не видел свет, хранились в Палате Искусника.

Та состояла из четырёх равных помещений, соединённых арочными проходами. Из них шли лазы ещё ниже — в хранилища сырья, инструментов, бракованных образцов, которые стоило хранить от чужих глаз, как, впрочем, и успешные. Ранее Александр только слышал об этом помещении, но лично не был приглашаем.

Сейчас в Палате работали трое мастеров — один поморского вида, другой, судя по говору, немец, третий — молодой славянин, возможно, из земель Литовских.

— Кого нелёгкая принесла?! — усмехнулся последний, — ах, мастер-келарь, прощу прощения! Чую, дело важное.

— Верно чувствуешь, Мешко. Нужны снасти для боя. Этому человеку.

Тихий вышел вперёд и едва заметно кивнул, изображая поклон.

— Шо ж за нужда? — осведомился помор, мужчина статный, в два аршина и десять вершков ростом, — нынче и так не справляемся, государь недавно заказ сделал на сотни ружей.