ЧЕЛОВЕК ЛУННОГО СВЕТА

А есть оборотни ненастоящие, сделанные людьми из людей. Вот они как раз страшны, волосаты, зависят от луны и не ведают, что творят.

- Марьям говорит другое, – тихо сказала девушка. – Что веры – самые паскудные и живучие твари на свете. И что людям от них житья нет.

«Скорее наоборот, – подумал Шилак’х, – но этого людям не докажешь»

- Ещё она говорит, – добавила горянка, – что где-то далеко есть земли совсем без обёртышей, что люди там прогоняют их, не дают селиться рядом. Ты из такой страны, да? Прячешься тут? Не бойся, я тебя не выдам.

- А я и не скрываюсь, – процедил вер сквозь зубы: он как раз поднимал отяжелевший от воды бурдюк. Шилак’ха всё больше интересовало, кто такая эта Марьям. – Я просто не люблю людей.

Вылив воду в лежащее у колодца каменное корыто, оборотень сбросил его за новой порцией.

- Почему? – услышал он после всплеска, долетевшего снизу. – Чем мы для тебя плохи?

«Долго перечислять», – подумал Шилак`х.

- Не держи на нас зла; приходи с добром, и в ответ ты тоже получишь добро.

Последний человек, от которого оборотень слышал подобное, закончил жизнь на столбе. Его казнили за государственную измену, хоть он не плёл интриг и не устраивал заговоры, чтобы сместить басилевса с трона. Он лишь убеждал людей быть терпимее, прощать друг друга, и не хвататься чуть что за оружие – но проповеди о братской любви напугали власти больше, чем открытый призыв к бунту.

Опорожнив второй бурдюк, вер кивнул:

- Ну да, конечно.

«Вспомни об этом, когда отец будет пороть тебя, наслушавшись бредней старой карги, – добавил он про себя, опять забрасывая бурдюк в каменное чрево колодца.

– Наверняка ты придумаешь ей хорошее оправдание; люди это умеют.»

Вот и о казни в Вечном Городе за прошедшую сотню лет возникло множество легенд. Нашлись даже охотники их записывать – на телячьей коже, сажевыми чернилами, чтобы, значит, на века сохранить. Чисто по-человечески: пусть мол, хоть из могилы страдалец порадуется.

Шилак`х мог бы рассказать им, как всё было на самом деле (тогда он как раз был в городе), но, сказавши «А», надобно говорить и «Б» – а вер слишком глубоко увяз в этой истории.

Он хорошо знал осуждённого, и поэтому не хотел идти на казнь. Но извращённое любопытство – без сомнения, подхваченное от людей – заставило его снять багряный шёлковый плащ, и по-простому, пешком, отправиться на Лысую гору. Там, напротив Золотых ворот, и совершилось то, о чём он так не любил вспоминать.

- Господин, – услышал он сквозь думы голос девушки.