Тайная геометрия

Припав к асфальтовой корке, он неторопливо и внимательно оценил обстановку синими кадмиевыми глазами и деловой походкой двинулся к нестриженому газону. Все четыре лапы, толстое туловище и хвост двигались так плавно и слаженно, что Ефим неотрывно следил за котом до того момента, пока он не нырнул в траву и бесследно растворился в ее зеленом плюше.

Затем во дворе появилась идущая из магазина соседка.

Звали ее Ольга Михайловна. Она работала парикмахершей. Когда-то Ольга Михайловна была безусловной королевой дома и его окрестностей, ближних, средних и отчасти дальних.

Конечно, с тех пор прошел не мало времени. Но Ольга Михайловна и сегодня еще выглядела совсем не плохо. Ефим даже делал в голове наброски кое-каких планов в отношении зрелой красавицы. Правда, до воплощения их в жизнь пока не дошел.

Ольга Михайловна переступала по асфальту высокими каблуками очень изящно, хотя до серо-голубого кота ей, все-таки, было далеко.

Передвигалась она не быстро, осторожно неся перед собой две выдающиеся вперед округлые части тела.

Почувствовав майорский взгляд, парикмахерша на крохотную долю секунды, не поднимая головы, подняла вверх зрачки, оценила зрителя и приняла необходимые меры.

Ее походка стала отчетливой, как графический рисунок.

Обе загорелые сферы сами собой выползли из разреза ее платья на несколько сантиметров. Причем, сразу во все стороны. Как это бывает с тестом на хороших дрожжах, если его оставить в теплом месте.

Навстречу женщине вышел из подъезда Миша Шепталов, отставной офицер-танкист, рыбак и любитель крепких напитков, как собственного изготовления, так и приобретаемых в окружающих торговых точках.

Разменявшая четвертый десяток пышноволосая парикмахерша кивнула ему сухо и надменно, как и положено настоящей королеве. Михаил Евграфович обернулся и посмотрел ее вслед. В отношении Ольги Михайловны, ветеран-танкист также строил далеко идущие планы. Но, в отличие от Ефима, уже пытался претворить их в жизнь. Однако, понимания не встретил.

Наблюдая за удаляющейся женщиной, Шепталов иронически поднял бровь, изогнул длинные губы морскими волнами и произнес что-то вроде:

– Фу-ты, ну-ты, мы – надуты!»

Затем он с осуждением поднял глаза к небу.

Тут он увидел сидящего на балконе Мимикьянова.

– Привет, Фима! Что, закусываешь? – сразу забыв про надменную крепость в юбке, спросил он.

Миша не мог себе представить, как это еда может быть самостоятельным предметом, а не дополнением к тому главному, что разливается из бутылки.