Путешествие на Восток

Антиох сделал основу, а я кое-что улучшил.

Он развернул потертый пергамент, и я увидел искусно сделанную палочку из светлой красноватой древесины.

— Молодая ольха, — продолжил Кадм, — это лучшее, что можно придумать для волшебника, гм… лишенного дара речи. Отлично работает с невербальными заклинаниями. С материалом для сердцевины, увы, похуже: мы почти все дома оставили. Если бы знать, что понадобится в дороге… Словом, я решил, что пока сгодится волос вейлы. Устойчивые чары с такой сердцевиной создать сложно, но в бою она не подведет, а для нас это самое главное.

Эйлин благодарно кивнула и протянула руку. Ее пальцы сомкнулись на древке с неожиданной твердостью, пристальный взгляд скользнул по гладкой поверхности, покрытой тонкой вязью рун, которые Кадм использовал для усиления магического потока. В глазах девушки мелькнула тень мимолетного усилия, и чернильница на столе, дрогнув, обратилась в изящную бронзовую статуэтку, изображавшую, как мне показалось, греческую нимфу в легком хитоне, в которой, присмотревшись, я узнал саму Эйлин.

Пришлось в который раз себе напомнить: какой бы уязвимой и по-детски беззащитной ни казалась мне Эйлин, она все же оставалась полноправной волшебницей, выпускницей Хогвартса. Трансфигурацией она владела мастерски, и способность говорить ей для этого не требовалась.

Статуэтка вновь обратилась чернильницей, и я замер от пришедшей в голову идеи. Эйлин не может говорить, это верно. Перенесенное жуткое испытание искалечило ее душу, и мы не знаем, когда она сможет оправиться от раны.

Но утратила ли она способность записывать свои мысли? Если дать ей чернильницу и пергамент, то, возможно, она сможет рассказать что-то важное. Может быть, о том, кто убил ее отца и похитил ее саму.

— Присаживайся, брат, — прервал Кадм мои мысли. — И ты, Эйлин, тоже. Это не единственное, ради чего я позвал вас. У меня было время как следует подумать без того, чтобы каждую минуту ждать нападения… И, признаться, теперь я в сомнениях. Правильно ли мы поступили?

— О чем ты? — спросил я, присаживаясь на узкую скамью рядом с Эйлин.

— Ты думаешь, что лучше было дождаться Амара?

— И это тоже… Но главное, я не знаю теперь, ждет ли нас желаемое в конце пути, даже если мы успешно завершим его. Пусть Кали — богиня, но что с того? Как можно вернуть к жизни — к настоящей жизни, а не жалкому подобию, — того, кто давно умер? Ты знаешь меня: я не сдаюсь, встретив сложную задачу, и знаю, как работает магия.