Путешествие на Восток

Но отвращение перед тем, что я готовился сделать, пересилило, и я предпринял еще одну попытку:

— Ты упомянул правителя Круи. Какие у вас дела с ним?

Бородач снова отвернул голову, упрямо храня молчание. Я поднял палочку и приготовился произнести заклинание. Чего я жду, в самом деле? Этот бандит без раздумий порезал бы меня на куски, чтобы развязать мне язык. Черт возьми, да мой собственный старший брат и минуты не колебался бы перед тем, как любыми средствами выбить из беспомощно лежащего врага все, что тот знает и даже сверх того.

Я в сердцах выругался и опустил палочку. Все-таки я редкостная размазня. Нет во мне ни силы старшего брата, ни волшебного таланта среднего. Хорошо, что от меня мало что зависит: меньше всего я хотел бы подвести близких людей.

— Убирайся, — негромко сказал я и двинулся к сторону красного дома в конце аллеи, жестом позвав монаха за собой.

Битва закончилась, но меня по-прежнему трясло от наплыва чувств — куда сильнее, чем тогда, в Эксетере. Оставалось лишь надеяться, что монах не обратит внимания на мое состояние: чего доброго, он станет меня презирать за это.

— Почему ты не выполнил свою угрозу? — спросил Амар, нагнав меня. — Пыточное заклинание заставило бы его говорить.

Действительно, почему? Хотел бы я знать.

— Круциатус требует искреннего желания причинить боль, — ответил я, пожав плечами. — А все, что я хочу сейчас, — это спасти Эйлин и помочь Кадму в его безумном путешествии. Я не воин, Амар. Я учился на факультете Пуффендуй в Хогвартсе в отличие от моих братьев.

Знаешь, кого туда направляют?

— Самых милосердных? — спросил монах без тени иронии, шагая рядом.

— Самых… недалеких! — выпалил я в сердцах, не удержав в себе застарелую обиду. — Рабочих лошадок, лишенных всего того, чем знамениты другие факультеты. Бесстрашие и воля к победе Антиоха привели его на Гриффиндор… Он был лучшим в своем поколении. Когтевран стал родным для Кадма с его неистощимой гениальностью, пусть и граничащей временами с безумием. Даже Аспид, дьявол его подери, нашел свою обитель в Слизерине.

Во мне не было ничего, Амар. Ничего, кроме заурядной наследственной способности к магии, пусть даже я считался способным учеником на своем факультете.

Монах кивнул, ничего не ответив на мою внезапную тираду. Невольно я бросил взгляд на его лицо, спокойное и отстраненное, не выражающее ни тени чувства. Если бы не то, как он воспринял неуважительное замечание Антиоха о своей богине, я счел бы, что он вообще лишен способности чувствовать.