Путешествие на Восток

— Как ты оказалась на Слизерине, Эйлин? — не удержался я от вопроса. — Я ничего против не имею, но, по-моему, ты не очень похожа…

— …На мерзавку без чести и совести? — грустно улыбнулась она, придвинувшись ближе. — Там далеко не все таковы. Но ты прав: мне было непросто на этом факультете. Сказать по правде, мне было бы ничуть не лучше на любом другом. Хогвартс — не для меня, и не о нем я мечтала в детстве. Наверное, это и смутило Распределяющую шляпу.

— Чем же тебе не угодил Хогвартс? — удивился я, ощутив легкий укол обиды.

Она бросила на меня лукавый взгляд и рассмеялась, сжав мои пальцы.

— Не обижайся, Игнотус. Хогвартс — замечательная школа, просто… Ты знаешь, что моя мама — кузина Элеоноры Прованской?

— Самой королевы? — изумился я.

Эйлин кивнула.

— Да, хотя это ей мало чем помогло. До встречи с моим отцом она жила в Париже, а вся ее юность прошла в Шармбатоне. Когда я была маленькой, она могла часами рассказывать мне об академии. Цветущие склоны гор — какие бывают только в Пиренеях, окутанные туманом водопады, сады вокруг — настолько прекрасные, что дыхание останавливается, когда видишь их впервые… Так она говорила.

Конечно, я грезила об этом месте, и ничто другое не могло для меня заменить Шармбатон. Даже Хогвартс. Но… все получилось иначе.

— Но ты ведь можешь поехать туда, Эйлин! Возможно, им понадобится новый профессор трансфигурации, а ты ведь мастерски владеешь ей. Когда мы вернемся…

— Это просто детская мечта, Игнотус. Меня там никто не ждет.

Мы проговорили не меньше двух часов, стоя там же, у бушприта, и провожая взглядом редкие парусники, проходившие мимо встречным курсом. Иногда поперечная волна била в борт, окатывая нас солеными брызгами, и солнце с безоблачного неба на мгновение превращало их в россыпь волшебных бриллиантов. За недели вынужденного молчания Эйлин научилась слушать, и ни разу не перебила меня, хотя ей было что рассказать в ответ.

По утрам она часто просыпалась в страхе: не покинул ли ее вновь дар речи — и тогда действительно по нескольку минут не могла вымолвить ни слова, глотая слезы страха и сжимая руками горло, словно хотела выдавить из него застрявшие слова.

Но когда ее страх уходил, речь возвращалась, и тогда Эйлин была готова говорить вечно, удивительным образом не превращаясь в навязчивую болтушку. Она оказалась великолепным рассказчиком. Наверное, из нее и впрямь вышла бы непревзойденная учительница — неважно, в Шармбатоне или где-то еще.