Самурай из Киото (первая книга)

Что бы я сделал? Что бы я сделал? Наверное, пошел бы посмотреть на Верхние ручьи или спустился в низину, где водится форель и где марево колышется над мхом и травой, а в ивняке посвистывает ветер, налетающий с океана. Наверняка я бы наелся ягоды и завалился в траву, если, конечно, поблизости не будет учителя Акинобу, ведь он никогда не давал поспать, а учил всегда и везде быть настороже. Приятно было думать о прошлом, которое, по утверждению Будды, учит будущему.

Правая рука все еще болела, распухла, и Натабура как мог оберегал ее и от неуемно темпераментного щенка, и от случайного движения.

Иногда, правда, ему удавалось щелкнуть щенка по носу, отчего он злился и рычал.

Щенок, пробравшийся под шкурами, скрашивал заточение и даже в знак дружбы притащил обглоданную, вонючую моталыгу. Сделал он это, пятясь задом, и произвел столько шума, что стражники ёми по обе стороны двери стали колотить в нее и требовать тишины сообразно обстановке – где-то в нижней части долины, похоже, у реки, ёми пели погребальные гимны, пахло гарью и дымом.

Щенок оказался сообразительным и на мгновение притих, а потом снова занялся тем, что умел лучше всего, то есть драться и кусаться. Зубы у него были острыми, как у морских рыб, а уши крохотные, как ноготь на мизинце Натабуры. При этом он искренне считал себя взрослым и рычал, как настоящая, грозная собака. На самом деле получалось не громче, чем у пары-тройки сасарибати – шмелей.

Вдруг Язаки испугано подскочил и воскликнул:

– О, Баку!21 Съешь мой дурной сон!

Оказывается, ему приснилось, что его бросили в чан с кипящей смолой, а Баку – пожиратель снов – призван был избавить от кошмаров.

– Похоже, уже все готово, – напугал его Натабура еще больше, кивая в ту сторону, откуда доносилось пение.

Язаки, выпучив и без того круглые глаза, на карачках подполз к стене и, припав к щели и втянув в себя, как собака, воздух, забубнил:

– Не хочу… не хочу умирать…

Его страхам способствовал клок черные волос на балке, которых он, как чумы, сторонился все это время.

– Очухался? – спросил Натабура.

– Да! Да! – воскликнул Язаки. – Думаешь, я не понимаю, что ты из-за меня остался?

– Хоп! Тихо! – предупредил его Натабура, косясь на двери.

Понесло чудака на откровения, неприязненно подумал он. Кими мо, ками дзо!

– А чего тихо?! – правда, на тон ниже вопросил Язаки. – Жратвы мало дают, не поют. И вообще…

– Ты тоже был на высоте… – похвалил Натабура, пропускаю мимо ушей нытье о еде, которое в устах Язаки стало привычным, как горный ветер.