Когда говорит кровь

Мало того, что он расстался с последними ситалами из-за дурацких суеверий, так ещё и Ирло начал строить из себя дурочка.— Боги и без всяких статуэток всё, что им надо узнают. А если Моруф на тебя и вправду обиделся, как Патар говорит, то значит, он сейчас за тобой очень пристально наблюдает. Так что давай, задобри уже Утешителя, пока на нас всех его проклятье не легло.

Ирло судорожно кивнул, сглотнул подступивший к горлу ком, от чего его кадык смешно дернулся. Рука с ножом поднялась вверх в замахе, но тут же замерла.

— Гарпии тебя раздери, Ирло! Ты что курицу убить не можешь?!

— Да все я могу! Просто я, я… — голос парня предательски сорвался, перейдя на визг.

— Давай, кому сказал! Или вместо этой курицы я сейчас тебя в жертву принесу!

Нож резко опустился, пригвоздив птицу к земле. Она истошно завопила и забилась в конвульсиях, разбрызгивая кровь по мостовой. Несколько крупных капель попали на одежду Ирло и расползлись по ней красными пятнами.

— Прими наш дар, великий Утешитель и обойди стороной,— спокойным и ровным голосом проговорил Патар, крепко схватившись за висящий на его шее оберег.— Пусть не настанет наш час встречи раньше отмеренного срока.

Нагнувшись, он обмакнул пальцы в куриную кровь и провел по лбу сначала себе, а потом Ирло. Пухлый парень вздрогнул, словно к нему приложились горячим угольком и отвернулся в сторону. Подмастерья пекаря вопросительно посмотрел на остальных.

— Прими дар и обойди.

Следом за ней тоже самое сделал Киран. Мицан тяжело вздохнул, и тоже принял благословение бога. В жертвы он верил не шибко сильно, зато надеялся, что смерть курицы успокоит его маленькую банду.

— Ну, надеюсь, что теперь Моруф задобрен. Пойдемте что ли, нам бы поторопиться.

— Через площадь мы, я так понимаю, не пойдем? — спросил Киран.

— Не пойдем.

Четверо парней и девушка двинулись дальше по улице, но Ирло так и остался стоять подле трупа жертвенной птицы.

— Что на этот раз случилось, Ирло? У тебя что, сапог между камней застрял?

— Да я это… так, подумал тут, может мы курицу с собой возьмем, а? Жалко бросать то. А ее сварить можно или на углях пожарить.

— Великие горести, ты совсем спятил или жизнь вообще ничему не учит? — Мицан начал свирепеть. Ему непреодолимо захотелось съездить кулаком по этой пухлой физиономии.— Это же жертва богу.