Когда говорит кровь

Кроме того, на него работали наемники, которые за небольшую плату начали защищать прочих купцов и лавочников. Так, приумножив свое состояние и набрав небольшую армию из уличных головорезов, Кирот Сэльтавия начал подминать город под себя, расправляясь со всеми соседними бандами. Причем, как и с ростовщичеством, действовал он жестоко, устраивая скорые расправы над всеми посмевшими ему сопротивляться или бросать вызов.

О тех временах ходили самые разные слухи. И верить доброй половине из них явно не стоило. Говорили даже, что везение Сэльтавии было отнюдь не случайным, а связанным с Первым старейшиной Шето Тайвишем, который примерно в то же время утвердился в Синклите.

Но вот что было точным, так это то, что Кирот Сэльтавия, которого со временем все стали именовать господином Сэльтавия, подчинил себе все банды Каменного города и уже почти два десятилетия заправлял его теневой жизнью.

Ход мыслей Мицана прервал скрип ведущей на второй этаж лестницы. Он привстал на одном локте, чтобы получше разглядеть гостя и тут же рухнул назад, тяжело выдохнув.

Из люка показалась худенькая девчушка четырнадцати лет. У нее было круглое лицо с волосами, опускавшимися чуть ниже щек, большой рот с крупными зубами между которыми зияла щель, маленький подбородок и широкие ноздри. Ее крупные глаза прямо таки святились какой-то детской наивностью, а пышные ресницы вечно хлопали. Одета она была в легкое белое платье с зеленой каймой, которое удивительным образом только подчеркивало все недостатки ее фигуры — от плоской груди до узких костлявых бедер.

Увидев его, девочка смущенно улыбнулась, опустив свои большие темно-серые глаза.

— Ой, привет Мийан,— тихо проговорила девчонка. Она вечно стеснялась своих зубов и когда говорила, старалась прикрывать их верхней губой или ладошкой.— Я думала, что тут сейчас нет никого.

— Я тоже так думал, Ярна.

Она смутилась ещё сильнее, и на щеках ее проступил легкий розовый румянец.

— Можно я тут побуду, Мицан?

— Да делай что хочешь, только меня не дергай!

— Спасибо! — радостно взвизгнула она и тут же смущенно прикрыла ладошкой рот.

— Я тихонько тихо буду. Обещаю.

— Ты сегодня что-то совсем рано. Неужели в таверне работы нет?

—Я… я сегодня утром работала. Все дела сделала, вот хозяин меня и отпустил пораньше.

Она врала. Это можно было понять едва взглянув на ее смущенный и растерянный вид, но Мицану было все равно. Он не был ей братом, отцом или мужем, чтобы указывать, чем заниматься, куда ходить или как строить свою жизнь.