Когда говорит кровь

Ну а ещё — в город вечно лезет всякая мразь, то из провинций, то вообще из-за моря. Как будто нам своих ублюдков не хватает. Боги свидетели — прут как крысы из всех щелей, а осев тут, начинают херней страдать. Грабить, насиловать и убивать. Вот и приходится их выводок сокращать понемногу.

— Знаю. Я же родился на границе Фелайты и Паоры. Всю жизнь дрался с вулграми и прочим клавринским сбродом,— сам не зная зачем вставил Мицан. Хотя, пожалуй, знал — ему хотелось понравиться Бакатарии и остальным клятвенникам.

Но тот, кажется, просто пропустил его слова мимо ушей.

— Так что в основном ты будешь, скажем так, по городу гулять. А начнешь уже завтра. Знаешь таверну «Латрийский винолей» рядом с Мясным базаром?

— Знаю.

— Вот завтра на третьем часу от рассвета зайдешь туда за своим первым заданием,— Лифут высыпал на стол остатки фиников и придвинул малую их часть Мицану. Юноша благодарно кивнув отправил в рот самый мясистый из них.— Там найдешь меня или Арно. Если вдруг никого не окажется — в уголочек забейся и посиди чуток.

Мы обязательно придем. Ладно, засиделись мы тут что-то. На воздух пора.

Сказав это, Лифут встал и направился к выходу. Его примеру последовали и остальные. Мицан заметил, что косточки и чаши они так и оставили на столе, даже не попытавшись за собой убраться. Оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, он выпил оставшееся в кувшине вино, сгреб финики, положив их за пазуху, и догнал остальных. Они немного прошли вместе, после чего попрощались, причем Лифут крепко пожал ему раненную руку и юноше пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

Когда люди господина Сельтавии пошли дальше по улице, растворяясь в потоке прохожих, Мицан потрогал набухшую от крови повязку и пошевелил пальцами — к счастью они спокойно гнулись и разгибались, не доставляя ему особой боли. «Заживёт»,— подумал он и пошел дальше, насвистывая прилипчивую мелодию, услышанную пару дней назад.

Солнце уже катилось к закату, окрашивая небосвод ярким багрянцем, и вскоре город обещал преобразиться, показав миру свое второе, ночное лицо.

Как раз к тому времени как он дойдет до дома. Впрочем Мицан этого лица никогда не боялся, а теперь, после того как самая крупная и могущественная банда Каменного города признала его своим, бояться полуночных обитателей Кадифа стало и вовсе смешно.

Мицан шел, прокручивая в голове все события последних часов. Всё прошло… гладко, хотя и немного странно.