Алхимик

Раз за разом его кости кипели в котле мучений, раз за разом алхимик сдавался, рыча в бессильной злобе. Ворона его возня, казалось, никак не трогала, тот был сосредоточен на своих записях. Попытка за попыткой, Годрик пытался сесть: сначала плавно, потом рывками, ища опору везде, где только можно – тело разваливалось на две отдельно существующие друг от друга половинки, казалось, что ноги никак не связаны с туловищем, и контролировать своё положение не представлялось возможным. Краткие минуты отдыха прерывали череду пыток над ноющими конечностями, но только для того, чтобы снова возобновить их.

Кое-как свесив ноги, Годрик подтянул себя руками, уперев ладони в рукояти костылей, позвоночник будто бы ломался заново, живот болел от напряжения мышц. В результате бесчисленных попыток у алхимика получилось принять вертикальное положение. Он сидел на самом краю пропахшей потом кровати со следами засохших капель крови, стекающей с его же боков, и думал о победе. Ему удалось. Теперь усилие! Руки вцепились в спасительные куски древесины так, что прожилки набухли на запястье.

Вспышка боли, и вот он стоит – сам, морщась и трясясь мелкой дрожью от боли. Зубы алхимика скрежетали.

– Наконец-то ты сможешь дойти до туалета сам. Он на улице, справа от дома, там увидишь, – эхом проскрипел ворон из своего теневого угла.

Шаг за шагом Годрик двигался. Сперва ходьба трудно ему давалась, но постепенно он обрёл контроль над телом, а боль становилась терпимей. Его движения сопровождал странный, непривычный звук хруста металла об металл.

Сидя на соломе, алхимик ощупывал спину пальцами, и чувствовал странный ребристый лист железа, непривычный для осязания. Чешуйки, подобные доспешным тассетам – набедренным сегментным щиткам – плотно врезались в кожу, образуя внешний каркас на месте ужасной рассечённой раны. Годрик невольно содрогался, когда вспоминал те приплюснутые на концах иглы, которые сейчас обращены внутрь его повреждённого позвоночника, чтобы сдерживать трещины. В его плоти буквально жил металл, и это чувство было не из приятных.

– Завтра я ухожу из деревни, парень, – на улице вечерело, и Годрик был счастлив, что, превозмогая мучения, он смог увидеть пламенеющий закат впервые за долгое время. Ворон обратился к алхимику, когда тот как раз возвращался с улицы, шаркая онемевшими ногами об порог, втягивая за собой в маленькую хатку дыхание холодного воздуха. – Я здесь задержался. Из-за тебя. Теперь, когда я вижу, что ты можешь самостоятельно ходить, я тебе больше не нужен.