Алхимик

Как образцовая служанка, она не показывалась на глаза до тех пор, пока не спросят, но была рядом как раз для такого случая, дабы хозяину не приходилось долго ждать или, чего хуже, повторять призыв несколько раз.

– Рада вас видеть, господа, надеюсь, вам комфортно? – выплевала девочка заученную фразу с безупречной дикцией.

– Мария! Мария... Признаться, я обожаю это имя! Как истинный поэт, я наделён даром чувствовать слова, их манящую силу, обнажённую красоту звуков. Мария – такое мелодичное и одновременно терпкое имя, как алое вино…

– М-м… мне очень приятно, сэр, – искусственная рабочая улыбка девушки-пружинки переползла в настоящую.

– Да, право, оставьте это, зовите меня просто Уильям, я простой и скромный человек, как и вы. Просто люблю всё красивое, вот и сразу же влюбился в ваше имя.

– Благодарю, сэр Уильям!

– Нет-нет, просто Уильям.

– Так… эм-м, вы желаете что-нибудь? Могу я вам предложить?.. – пропела та в ответ, делая улыбку всё шире и шире. Даже её вымуштрованная осанка после слов пройдохи стала грациозней.

– Мария, вы можете мне предложить многое, но ничто из этого не способно усладить меня так же, как ваш голос и внимание. Я сочту за неизмеримую радость любую заботу из ваших тёплых рук!

Марк Дюпон следил за их диалогом, приподняв брови. Он не выражал сильного удивления, и тем не менее отметил для себя излишнюю болтливость гостя. Он выступил вперёд, взял стоящий у стены стул и с громким шорохом перетащил его к столику, удерживая одной рукой за изогнутую спинку.

– Сделай нашим гостям чай, хорошо? – ненавязчиво прервал поток словоблудия солдат.

– Сию минуту! – отрапортовала Мария и с лёгкостью ветра умчалась обратно за стенку. Уильям следил за её движениями с нескрываемым наслаждением.

Дюпон уселся на стул напротив двух пришедших господ и легонько хлопнул себя по коленям.

– Что ж. Годрик, в первую очередь хочу сказать спасибо. Ты откликнулся на мою просьбу и сделал даже больше, чем мог бы сделать, я уважаю это. В письме ты сказал, что твой посетитель может кое-что поведать о смерти принца, я надеюсь, что это так.

– Несомненно, сэр! – подал голос поэт. – Я знал Саймона лучше многих его так называемых друзей. Я, видите ли, склонен в первую очередь заглядывать в сердце человека. Я стремлюсь понять его, проникнуться им, тогда многие вещи становятся явными и простыми. Если можно так сказать, я изучаю своих друзей, мне всегда интересно всё, с ними связанное, а Саймон был очень многогранным.