Алхимик

Бедняга испытывала сильнейший страх, и только Годрик, наученный различать её эмоции по малейшим деталям в лице, мог прочувствовать каково ей сейчас приходилось. Он пробовал вслушаться в её речь, и внезапно для себя осознал, что девушка читает заклинания Иеремии.

– Нет, терпеть не могу завывания церковников, – Эдгар перекинул нож в левую руку, а правой ударил Флоретту по лицу со всего размаха. Та прервала чтения заклинания и вскрикнула. Стало слышно её тяжёлое дыхание. Она нервно сглотнула и продолжила шептать призывы к возлюбленному богини с того места, на котором остановилась.

Эдгар отвесил ей пощёчину, гораздо слабее предыдущего удара, и повторил: – Я ненавижу эту безвкусицу, давайте же что-то более поэтическое. Вы же, как-никак, начитанная особа.

Так твердил жестокий шпион, добавляя остервенелые удары по лицу Флоретты, и заливая рану ниже шеи новой кровью.

– Да хватит! – сорвался на крик алхимик, вставая со стула. Пошатнувшись, он почувствовал, как же трудно ему даётся держать себя в сознании.

Лишь полный ярости вопль был самой живой и чувственной частью в нём. – Бесчестные ублюдки! Подонки! Вы не должны существовать!

– Как жаль, что мы будем существовать независимо от твоего мнения, – обернулся Эдгар, разминая пальцы окрасившейся красным руки.

– Я ненавижу вас! И тебя лично! Но не могу допустить, чтобы ещё кто-нибудь страдал из-за моих действий.

– Прекрасно, я тебе о том же самом и говорил. Скажи мне где ты спрятал реликвию, и на этом всё кончится.

– Тебе нельзя верить. Никогда и ни за что.

Отпусти Флоретту, и когда она будет в безопасности, я отдам тебе чашу.

Эдгар улыбнулся, посмотрев на девушку. Поникшие плечи, сдавливаемые тисками широких рук; запачканные лавины некогда белоснежных волос; капающие с острого носа на бледные руки капельки крови. Годрик видел в её облике лишь бесконечный цикл боли, следующий за ней по пятам. Обречённый тихий вид окровавленной и молящейся книгочейки контрастировал в памяти с разрывающими уши воплями во время прихода приступа «Багрянца», и от этого алхимику почему-то становилось ещё жальче эту разбитую фарфоровую куклу.

Даже сейчас она вела себя, как отчуждённое от человечества существо, покорно сносящее любые пытки, пока клинок Иренион не сделает своё дело.

– У меня есть идея ещё лучше, Годрик. Мы пойдём вместе: я, ты и твоя подружка. Видишь ли, я не склонен тебе больше доверять, и не знаю – не обманешь ли ты меня и на этот раз. Мы придём к тебе домой, и ты укажешь где спрятал чашу.