Дух Берсерка

И всё это время я алчу мести.

Мы причалили, и я решил произнести клятву мести, призвав в свидетели богов.

– Я сойду на берег и проеду ко дворцу верхом. И пусть мой отец возрадуется в Чертоге падших, ибо его убийца не примет лёгкой смерти: её подарит Бедиславу лишь моя рука! – я поднял сжатую в кулак правую руку вверх, а левой ударил себя в грудь. Викинги согласно зашумели. – Если же я погибну, не отомстив, то…

– Стой, Торстейн. Ты не погибнешь, – положил мне руку на плечо седобородый вождь. – Не для того я давал клятву перед твоим отцом, что выращу из тебя великого викинга.

– Ты прав, Олаф. Я умру не раньше, чем мне наскучит эта жизнь! – Я спрыгнул в воду, вышел на берег и обернулся.

– И помните: здесь вы не должны привлекать внимание. По пути домой будет много городов, где можно хорошенько пограбить! – и снова викинги одобрительно зашумели.

– Через сколько зим тебя ждать? – напоследок крикнул Олаф.

– Я хочу ещё побывать на родине матери… Две-три зимы, не больше, – ответил я и сел на белого жеребца с серебряной гривой. Его родина тоже на Руси, как часто говорила мать. Но я назвал его Харлид, в честь отца. Меня же по-гардски зовут Огневитом. Люди врут, будто в моих глазах иногда пламя разгорается.

Во дворец я прошёл безо всяких уловок. Коня, верного друга, оставил на окраине кипарисовой рощицы перед дворцом.

Хотя я не знал, где покои бывшего конунга, я помнил по рассказам отца, где располагаются комнаты для гостей императора. Когда-то Харальд служил здесь, ведь Ярослав отослал отряд викинга сюда. Многие из его сподвижников по Варяжской гвардии остались на службе и после гибели прославленного воина.

Ночь накрыла меня тёмным плащом, и я быстро пересёк широкую аллею, окаймлённую цветущими кипарисами.

Несмотря на стражу, я легко попал на крепостной вал вокруг дворца и, пользуясь покровительством ночи, начал карабкаться вверх, к окну. Перекрытое двумя вертикальными прутьями окно светилось, но это была единственная возможность незаметно пробраться в нужные покои. Я не задумывался, что будет, если сорвусь, а только упрямо лез вверх и успел вспотеть.