Европейский гамбит

Он выстрелил в меня, но промахнулся. Пуля просвистела почти над самым моим ухом и вонзилась в тело спящего поляка. Дико всхрапнув и дернув руками, как марионетка, здоровяк сполз на пол, так и не проснувшись.

Я нанес удар, стараясь попасть по руке амстердамца, которому теперь приходилось биться со мной и Себастьяном одновременно. Он отбил его, стараясь уйти из под удара фон Вормсвиргена.

Дитрих разрядил второй пистолет, но, очевидно, промахнулся. Я краем глаза заметил, как он выхватил свой меч и перелез через лавку, направляясь к оставшемуся голландцу с пистолетом.

Нашему противнику было не до нападения, он отступал, стараясь не позволить нам атаковать его одновременно. Себастьян нанес очередной удар, от которого голландец уклонился. Но сделал это неудачно – мой клинок рассек его руку чуть ниже локтя и он выронил оружие. В тот же момент фон Вормсвирген завершил свой выпад и его шпага вонзилась в грудь противника на ладонь ниже сердца. Он согнулся пополам, харкая кровью. Я ударил его навершием меча по темечку и голландец мешком осел на пол.

Обернувшись к Дитриху, мы застали его стоящим перед последним из нападающих. Тот медленно пятился назад, выставив вперед руки. Его меч лежал на полу: Дитрих знал пару приемов, позволяющих обезоружить противника, не убивая его. Правый рукав рубахи Дитриха был распорот, запачканный кровью.

Я оперся на стол, пытаясь восстановить дыхание. Рядом стояли Себастьян и Штаден. Им пришлось хуже – пришлось пережить схватку лицом к лицу с противником, полностью выложиться в бою за свою жизнь.

На Страшном Суде мне наверняка зачтутся благие помыслы о ближнем. У Себастьяна с Дитрихом даже и не появилось подобной мысли.

Последний из голландцев допятился таки до двери таверны, затем нырнул туда – видно, все еще боялся за свою жизнь.

Посетители трактира, кроме поляка под лавкой, по прежнему сидели на своих местах и делали вид, что не обращают на нас ни малейшего внимания. Норвежец, шведы и оба испанца придвинули мушкеты поближе к себе. Остальные просто держали руки недалеко от оружия, не зная, чего можно от нас ожидать. Никто из них не решился помочь раненым, оставив их на совесть хозяина таверны. Самого трактирщика нигде не было видно, о чем я не преминул сообщить Себастьяну.