Европейский гамбит

Человек в черном долго смотрел на мастеров. На лице его отражалась тяжелая борьба с собой. После нескольких минут такой схватки, прошедшей в молчании, победу одержало желание остаться в живых.

– Хорошо. Я сообщу вам о некоторых неизвестных Союзу аспектах политики Ост Индских компаний и Французского королевства.

Мастер Боль обернулся к Фридриху Штейнману:

– Мы имеем возможность контролировать выполнение условий сделки обеими сторонами?

– Клятва своей силой, – с сомнением произнес ганзейский маг. – Но мне не хочется быть связанным с ним такой клятвой.

– В чем она заключается?

– Слова мага подтверждаются источником его колдовской клятвы и в случае невыполнения своего обещания чародей теряет возможность творить заклятия. Это в лучшем случае. В худшем – остается только готовиться к его отпеванию.

– Интересы Союза… – многозначительно произнес мастер Боль.

Штейнман понимающе кивнул: речь сейчас шла о Ганзе и мнения отдельных людей, даже настолько значимых, как он, в расчет не принимались:

– Тогда нужно будет с максимальной дотошностью подготовить текст клятвы.

– Я не желаю произносить клятву своим источником силы, – запротестовал чародей в черном. – Ведь можно же попытаться уладить дело как…

– Если ты откажешься, я подам сигнал нашим людям в той гостинице, где ты находишься, а мастер Штейнман тем временем произведет все необходимые действа над куклой, – категорично заявил Иероним Боль.

Некромант замолк, подавив свое возмущение. Он поправил под капюшоном волосы и нервно прищелкнул пальцами.

– Я согласен. Но в случае конфликта с вашими агентами в гостинице я волен действовать по моему усмотрению.

Члены Верховного Магистрата переглянулись.

– Мы согласны, – подтвердил мастер Боль. – Готовься произносить клятву.

– Тридцать серебряников, – вполголоса сказал Ульрих Дункель, откинувшись на спинку кресла.

Непонятно было только, кого он имеет в виду – всех людей, продать которых ради спасения своей жизни обещал некромант, или отряд Себастьяна, только что лишенный защиты всемогущей Ганзы.

Человек, носивший прежде доминиканские одежды, а ныне облаченный в черную рясу монаха ордена святого Бенедикта, прошептал «Deo gratias» и встал со скамьи. В скромной часовенке на окраине Мюнстера было пусто – сторож, да тихим голосом ведущий службу священник.

Бенедиктинец перекрестился и, развернувшись, быстрым шагом покинул часовню. Он спешил к своей цели, где его ожидала величайшая победа, а возможно и очередное поражение.