Европейский гамбит

Он был теперь целиком охвачен схваткой, не осознавая того, что из этой деревни ему уже не удастся уйти живым.

На площади еще продолжался бой – дюжина пехотинцев во главе с самим Бонгардом продолжали отбиваться от датчан. Нападающие разделились на две группы: половина их атаковала баварцев, остальные перезаряжали пистолеты, стоя поодаль от места схватки. Остатку баварского отряда удалось убить двоих кавалеристов, заплатив за это шестью своими смертями, прежде чем остальные всадники расстреляли их из пистолетов.

Один из датчан, случайно обернувшись, заметил бегущего на него Ганса и сунул в кобуру, притороченную к седлу, разряженный пистолет. Ганс выставил перед собой пику, готовый встретить кавалериста. Только сейчас, неподвижно стоя в ожидании, он обнаружил, насколько устал и испуган. Его всего трясло, баварец боялся выронить пику или нанести неточный, слабый удар.

Датчанин медленно двинул лошадь вперед. Он держал оружие готовым равно как к обороне, так и к защите. Сегодня Ганс уже видел как клинок меча рассекает древко пики, оставляя пехотинца с бесполезным обрубком в руке, беззащитной жертвой для кавалериста.

Остальные датчане не двигаясь, смотрели на Ганса и его противника, негромко смеясь и переговариваясь на своем языке.

Баварец пытался крепче сжать пику. Всадник неумолимо приближался. Гансу уже было отчетливо видно его лицо под морионом – датчанин усмехался, уверенный в своей победе.

Глаза в самый последний момент выдали кавалериста – он бросил быстрый взгляд поверх головы Ганса.

Баварец попытался оглянуться, чтобы узнать что там сзади, когда волной звука налетел неслышимый до этого из за стука крови в ушах топот копыт. Что то тяжелое обрушилось сзади на шлем пикинера, выбивая землю из под его ног. Мир вокруг баварца завертелся и погас.

Спина и бока жутко ныли, казалось нет ничего на свете, что заставило бы Ганса пошевелиться. Но именно боль привела баварца в чувство, он открыл глаза. Удар по голове тут же дал о себе знать – в глазах все плыло, а череп собирался расколоться на части.

– Я жив! Господи, я жив! – пересохшие губы отказывались слушаться, и Ганс буквально пропихнул сквозь них эти слова.

Его схватили за руки – баварец не видел кто, он с трудом различал лишь смутные фигуры – и грубо подняли на ноги. В глазах прояснилось, и он вроде бы разглядел знакомых ему людей – Петера, капитана Бонгарда, Фрица, которые помогали ему.

– Спасибо, родненькие.