Орлиный Глаз

Один чёрт знает когда кончится этот ужас! Каждый день мы теряли собратьев по оружию. Крики больных и стоны умирающих наводняли и без того траурный антураж. Снаряды взрывались ежеминутно. Обстрел то стихал, то начинался снова! Мы сидели в обороне уже третьи сутки после того, как попали под шквал конфедератов.

Я крепко сжал в своих маленьких ручонках винтовку и покосился на Бумана:

— Командир говорит завтра, пойдём в атаку и что конфедераты ослабли! У них кончается провиант и порох, а с этим у нас обстоит куда лучше!

— Мы не доживём до завтра, Влад! Вернее, я не смогу! Ежели копыта не откину от пули, то другое сыграет роль, например, этот чудовищный стон раненых! Его невозможно слышать, по мне лучше контуженным ходить!

— Капрал! — громкий рык сержанта, донеся до наших ушей мгновенно.

Я повернулся.

— Да, сержант!

— У меня для вас донесение! Велено вручить в руки адресату, — он достал из внутреннего кармана своего походного пальто жёлтый слегка помятый конверт и протянул мне.

Распечатав поспешное донесение, на лицевой части которого сверкала надпись: «Лично в руки капралу третьего пехотного полка, второй дивизии армии Северных Штатов» и принялся его читать. В письме значилось следующее, разумеется, не для широкого круга глаз, поэтому привожу выдержку на свой страх и риск:

«Уважаемый Владислав Сергеевич! Прошу вас прибыть в Вашингтон и предстать предо мной для введения в курс дела, которое может быть поведано лишь вам в силу определённых личных качеств!

С уважением А.

P. S. конверт с письмом сожгите!»

Я достал спичечный коробок и исполнил поручение президента. Затем распрощавшись с сержантом и моим товарищем Буманом, отправился в указанное мне место — Вашингтон.

Путь до столицы занял бы достаточно длительное время это по реальным меркам примерно несколько дней, а так как действие происходит в моём воображении я волен ускорить сей процесс, поэтому добрался до точки дислокации я за пять минут, может, даже меньше.

Миновав ступеньки, я очутился на крыльце, обставленным белыми колоннами, и прямо передо мной зияли дубовые двери. По обеим сторонам которых стояли часовые, воздев свои ружья с острыми пиками ввысь.