Маскарад

Милионная улица была запружена людьми, экипажами и автомобилями. Над головами пронёсся аэроплан великого князя Николая Николаевича – огромный, с четырьмя моторами и тремя рядами крыльев, вокруг которых вился в беспорядке рой фиолетовых сверчков. Говорили, эта машина могла пролететь тысячу километров и приземлиться где угодно, хоть в болоте. Настоящее чудо техники, однако у меня оно вызвало лишь очередной приступ ярости и желание его взорвать. Швырнуть бомбу – и дело в шляпе. Или из пулемёта…

Это сейчас город был праздничным и нарядным, но я прекрасно помнил оборотную сторону Петербурга: грязную, несчастную, забитую и больную.

Помнил рабочие бараки, где люди рождались, жили и умирали в таких условиях, в которых и скот держать совестно. Помнил мать и сестру, угасших от чахотки в полной нищете, пока я, бросив учёбу, пытался прокормить их после гибели отца...

Автомобиль остановился, усач-шофёр повернулся ко мне:

- Дальше не поедем. Опасно.

- Ну, - я глубоко вдохнул, чтобы голос не дрожал.

– Тогда прощайте, братцы!

Усачи пожали мне руку, и я собрался, было, вылезать, но в последний момент вспомнил про патроны, которые дал мне товарищ Ленин.

Вот чёрт!

Пришлось ненадолго задержаться, выковыривая онемевшими пальцами старые боеприпасы и вставляя в барабан новые, с серебряными пулями. «Чертовщина какая-то, - думал я, подавляя подбиравшийся к горлу страх. – Зачем серебро? И в кого всё-таки стрелять?..»

Усачи волновались: недалеко от автомобиля показались городовые.

Три бочкообразных человека в мундирах с блестящими пуговицами останавливали людей для проверки документов. В тени притаились колдуны из охранки – чёрные мрачные фигуры в цилиндрах и макинтошах. Где-то слева раздался цокот копыт.

- Казаки, - шепнул шофёр и полез за пазуху, но тройка всадников прорысила мимо, не обратив на нас никакого внимания. Усач шумно выдохнул и вытащил руку.

- Всё! – отрапортовал я и полез наружу. – Готово. Повторно прощаться не будем.

- Давай, - кивнул водитель.

- Ты уж там сделай всё как надо...

- Сделаю, сделаю… - пробурчал я, надел фуражку и побежал вперёд по тесной Милионной улице, лавируя между людьми и экипажами.

Теоретически пройти внутрь составляло труда: парадный вход, конечно же, был не для меня, зато существовал Комендантский подъезд, куда и надлежало явиться поручику Петрову, приглашённому в качестве сопровождающего некоей престарелой дамы – то ли бывшей фрейлины, то ли просто какой-то придворной.