Клюква

За что бил? В школе Павлик говорил много такого, что могло не понравиться брату, например, про то, что каждый подобный Федьке стоит десяти таких, как Данилка, или то, что скоро из Свердловска пришлют новых Высших, и смешанных в Герасимовке поприбавится.

Во дворе таращился на круглую луну Федька. Белесое око в ночном небе отчего-то имело над ним власть. В полнолуние брат становился вялым, задумчивым, терял аппетит и не ночевал внутри дома.

– Что там, Федор?

Федька прорычал что-то отрешенное и продолжил бдение.

Издалека донесся хриплый вой еще одного из герасимовских смешанных.

– Знаешь, что с ним?

Голос был незнаком. Павлик обернулся, упершись взглядом в широкую грудь, обтянутую черной кожей. Чужак подкрался так близко и так незаметно, что мальчику стало не по себе. Неловко шагнув назад, он поднял голову и встретился взглядом с самым настоящим Высшим.

– Не ждали? – усмехнулся комиссар, обнажив треугольные зубы.

На нем, как и полагалось, была черная кожаная куртка до пят.

На рукаве красовалась повязка со звездой в круге, с пояса свисали красно-желтые ленты в письменах, из-под фуражки торчали неровно остриженные волосы.

– Не ждали, – эхом повторил Павлик.

– И правильно. Нас лучше не ждать. Между прочим, товарищ Морозов, – комиссар двумя пальцами поманил пионера за собой и по-хозяйски зашагал к дому. – Можешь гордиться собой. Вас навещаю первыми. Не председателя. Догадываешься, почему?

Павлик понимал. Отца посчитали ненадежным, да и немудрено было.

О том, как Трофим Морозов бросил жену и детей, слышали все, а гордые Высшие наверняка сочли этот проступок личным оскорблением.

Отворив дверь, Высший прошел в комнату, сел за стол, сдернул с головы фуражку. Опешившая мать поспешила на кухню, потащила за собой младших братьев. Вскоре она загрохотала посудой и застучала ножом – доставала и готовила к подаче лучшие припасы.

– Ты теперь в ответе за благословленного брата.

– Я Федьку берегу, – брякнул Павлик.

– Он запомнит, поверь, – заверил комиссар, щуря глаза с вертикальными змеиными зрачками.

– И про отца запомнит?

– Не о ком будет вспоминать, если товарищ Морозов-старший хотя бы в половине того, о чем мне донесли, виновен. Ты же умный парень, должен чуять.

– Не со злобы он, товарищ.

Комиссар рассмеялся.

– Товарищем я тебе нескоро стану, но, раз уж сам начал – так и быть. Товарищ Иезекиил.

– Товарищ Иезекиил, отец много для красной власти сделал.