Калинов мост. Продолжение.

Вот и в то утро, едва Илья встал с постели, она принялась обнимать его и завлекать обратно.

- Боги, должно быть, завидуют тебе, - говорила она, - ты так прекрасен, ты словно совсем не стареешь.

Илья действительно был хорош собой: коренастый, плечистый, но с тонкой талией. Русые волосы, коротко стриженные не чёлке, удлинялись на висках и дальше, закрывая уши, становились все и длиннее и длиннее наискосок, к этому портрету добавлялись мужественный орлиный профиль и выразительные голубые глаза на лице, покрытом короткой бородой.

- Я слышал, Эймунд тоже хорош собой, - отвечал своей любимой Илья, - не зря же женщины его так любят.

- Я так скучала по тебе, - прижимала его к себе обнажённая фея, сидя в постели, - мы скучали.

- Я не могу остаться, Варя, - вымолил он, - я должен идти навстречу своей судьбе, это сильнее меня.

- Ты думаешь, тебе уготована великая слава? А что, если вы проиграете? Ярослав ведь вас не пощадит.

- Значит, мы не должны проигрывать.

- Неужели тебе никогда не хотелось нормальной жизни, семьи, детей, тёплого семейного очага?

- Ты знаешь, что хотелось.

- Но проклятье ведь можно снять, - не сдавалась Варвара.

- Как? Убить Змея Горыныча? Это не так-то просто. И к тому же, мы с ним союзники.

- Он же проклял тебя.

- Варя, я же столько раз тебе объяснял, - вырвался из её объятий Илья, - Змей Горыныч выполняет великую миссию, он очищает жизнь от тех, кто эту жизнь ненавидят больше всего, но не могут покончить с собой - от упырей. Если их не освободить от страданий, то однажды все мы станем такими же несчастными, как и они. Если бы Добрыня не бросил нас, мы бы уже истребили всех упырей и зажили бы спокойной жизнью, но Добрыня отказался вступать в такой союз, и я не могу его принудить.

Варвара снова нахмурилась и опустила глаза.

- Ну, не печалься, - Илья взял её за подбородок, - милая, однажды я сниму проклятье, и мы будем вместе. Для этого мне и нужна эта война, и этот союз с Брячиславом.

В конце концов Варвара смирилась, как смирялась всегда, и Илья, надев штаны и рубаху, направился в смежную комнату, где, сидя на полу, рыжеволосый трёхлетний малыш уже мастерил что-то из гладких дощечек. Богатырь взял сына на руки и крепко поцеловал.