Дело огня

Названный господином Ато сидел к нему спиной, и юноша видел только широкие плечи да длинные волосы, забранные «хвостом» по моде рыцарей возрождения. Другой сидел боком, и его одутловатое лицо было хорошо видно в свете масляного фонаря с изображением цветущих ирисов. На вид ему было слегка за тридцать, и мешки под глазами обличали в нем пьяницу, а искривленный угол рта – человека жестокого. Но это не мог быть Тэнкэн – известный головорез приходился Миуре ровесником. Судя по всему, именно он пил сейчас.

Допив, Тэнкэн опустил руку, рукав косодэ не скрывал больше лица, и Кэйноскэ сжал губы: да это же нахлебник, проникший в дом его отца под именем Ёрумия Такэси! Вот оно что! Нет, не зря Кэйноскэ сразу почуял крысу, едва увидев его смазливенькую мордашку.

Наверняка подлец готовил убийство отца, и лишь лихорадка помешала ему осуществить свои намерения. Он был в сговоре с Каваками, не иначе! Кэйноскэ едва сдерживал участившееся дыхание. Не время пестовать обиду на товарищей – нужно сказать им, что один из убийц Сакума Сёдзана здесь!

Но почти одновременно с этой мыслью пришла другая: если Тэнкэна схватят и казнят или, что вероятнее, убьют при попытке к бегству, то получится, что за отца отомстил не Кэйноскэ, что погубил он свою жизнь, вступив в Синсэнгуми, совершенно зря.

Нет, Тэнкэна непременно нужно убить своей рукой.

Кэйноскэ собрался и приказал себе думать трезво. Торопиться некуда: негодяи пришли сюда хорошо провести время и повеселиться, они задержатся по меньшей мере до часа Крысы, а то и до рассвета, и наверняка заберутся в постели со своими девками, а значит – разойдутся по комнатам, где их легко будет взять по одному…

– Миура-ха-ан! – раздалось вдруг в коридоре, ведущем к садику и дальним покоям.

– Миура-ха-ан!

Ах, чтоб тебя! Человек, которого называли господином Ато, резко встал и шагнул к двери. Кэйноскэ некуда было деваться в узком проходе, и он, отпрянув от щели в сёдзи, повалился на пол, притворяясь пьяным.

– Кто здесь? – Ато высунул голову в коридор. Фонарь с ирисами теперь подсвечивал его снизу, и в этом свете подбородок казался особенно тяжелым, а впадины глаз – особенно черными.

Кэйноскэ не шевелился.

– Эй, пьянь, – окликнул его Ато. – Вспомни, где твои приятели да ступай к ним поживее.

– Вот вы где, Миура-хан! – в коридор выплыла, покачивая пышным бантом на животе, Хацугику. – Ох, до чего же вам плохо! Мыслимое ли дело, пить столько в вашем-то возрасте?

Кэйноскэ был почти рад ее появлению: с лица Ато исчезла подозрительность.