Дело огня

– Помнишь, что писал великий Мотоори в комментариях к «Делам былых времен»? – господин улыбнулся. – Боги некогда были людьми. Они жили на земле, а потом умирали и покидали ее, уступая место новому поколению богов.

Дайнагон Аоки чуть наклонился вперед, и лицо его исполнилось вдохновенного света.

– Я буду лучшим богом, нежели они, Ато. Я не покину ни свой народ, ни своего государя.

Окита проснулся с тяжелой головой, ощущением ломоты во всем теле и нарастающим в груди позывом к кашлю. Но по глазам разбудившего его Сайто было видно, что подай Окита хоть вид, что болен – и Сайто тут же погонит его обратно в постель.

Солнце стояло уже высоко, но еще не поднялось над крышей дома. Значит, не полдень. Кондо велел спать до полудня, Сайто разбудил раньше.

– Что случилось? – спросил Окита.

– Как ты себя чувствуешь? – вместо ответа спросил Сайто.

Они были ровесниками, но Сайто вел себя как старший брат и имел на это все основания. Пока Окита сначала учился, а потом преподавал в фехтовальной школе Кондо, Сайто охранял купцов от бандитов или выколачивал для бандитов долги из купцов – словом, он с шестнадцати лет вел жизнь наёмного бойца, а с пятнадцати числился в розыске за убийство. Не приюти Сайто в свое время «Сиэйкан», голова его уже торчала бы на шесте у тюремных ворот бесполезным назиданием другим мастерам резьбы по горлу.

Окита был лучшим фехтовальщиком, но предпочитал не задаваться вопросом, что было бы, сойдись они с Сайто не в учебном, а в настоящем бою. Господин Кондо, отец господина Кондо, научил Окиту отменно владеть мечом. Улица обучила Сайто отменно владеть всем. Что подворачивалось под руку, то и становилось оружием: хоть булавка, хоть метла, хоть свои же сандалии. Не говоря уж о знании приемов, которые на сиаидзё [16] попросту запрещены, и о полной, совершенно хладнокровной безжалостности.

Иногда покровительство Сайто льстило Оките. Иногда раздражало.

– Я не выспался, и только, – молодой человек нарочито потер глаза и снял со стойки накидку цвета асаги. – Идем.

Обсуждение ночной вылазки происходило в тесном кругу: Кондо, Хидзиката, Яманами и три проштрафившихся командира. Сейчас опять собрались все, и Окита занял свое место командира первой десятки.

– Ямадзаки, докладывай, – велел Кондо.