Дело огня

Голос у нее был совсем девичий, юный, а когда она подняла лицо, Сайто увидел уродливый шрам. Начинаясь под волосами над правой бровью, он пересекал все лицо, чуть оттягивая уголок губ. Если бы не шрам, женщина была бы дивно хороша.

Копье, а скорее даже плоский штык. Местной работы. Если по углу удара судить. Это вы правы, Асахина-сан. В жены нужно брать своих. Тех, на кого не страшно оставить дом.

– Ты устала, иди спать, – сказал Асахина, предупреждая предложение подать на стол. – Я сам приму гостя.

– Мой муж так заботлив, – Осень поклонилась мужу, поклонилась гостю – и выплыла из комнаты. И подслушивать, конечно, не будет. Зачем?

Инспектор устроился на предложенном дзабутоне перед токонома, огляделся. Асахина вышел – судя по звукам, во внутренний двор. По летнему времени многие готовили на улице. Но чайник – тяжелый заморский типоото – инженер принес быстрее, чем рассчитывал инспектор. Видимо, госпожа О-Аки держала чайник на жаровне.

– Ваш покорный слуга перенял от англичан пристрастие к красному чаю.

– Отведаю, – усмехнувшись про себя, Сайто ответил хозяину в его манере. Асахина кивнул, придвинул стол и сходил за чайным прибором. В маленьком, некрашеной глины чайничке заварил напиток на иноземный манер. Запах у красного чая был терпкий, не такой свежий, как у зеленого.

Приглядевшись, господин инспектор разглядел на боку пузатой посудины клеймо токийского завода.

– Уважаемый хозяин поощряет отечественную промышленность?

Асахина кивнул.

– Что ж, пока ждем чая – самое время приступить к разговору, – Сайто снова огляделся.

Что же не так с этим домом? Что-то ведь не так, и вовсе не смесь японского и иноземного – у господина Ямагути был более крутой замес, и это не смущало. Вроде и токонома, и живые цветы, и какэмоно [12] висит – "путь, истина, жизнь", – интересно, что бы это значило? Наверно, единство трех учений: Путь – понятное дело, Восьмеричный, Истина – конфуцианство, а жизнь, наверное, отеческая вера… Комод, рядом – высокий шкаф для европейской одежды, новенькие самодельные дзабутоны.