Власта

— За храбрость, — тихо сказала княгиня, — за храбрость я тебя хвалю. И за верность. Перед Небесной Семьей благодарю, но за то, что влез в разговор без разрешения — не помилую.

— Да, госпожа, — твердо сказал дружинник. — Твое право.

Он поднял голову и посмотрел Власте прямо в глаза. Она улыбнулась.

— Некрас, скажешь кату, что этому горлопану прописали пяток палок по мягкому месту. Бьет пусть сильно, но аккуратно. Не переусердствует пускай. Горлопану еще службу служить надо.

— Слушаюсь, госпожа. — охранитель низко поклонился, а затем, выпрямившись, поманил дружинника пальцем.

Тот неспешно подошел ближе.

Когда Некрас с наказанным дружинником удалились, Власта посмотрела на малалида:

— Ты его знаешь?

— Молодой еще, горячий. Месяц другой как в дружине. Но твердый, словно его родители из камня тесали. Меч в руках держит уверено, да и товарищи его слушают. Не морской крови, но и не жидкая она у него. Воин славный, но пока дурак. Учится ему еще.

— Дай ему десяток таких же молодых и горячих.

Нет времени на учебу у нас. Но поставь под того, кто уже остыл и постарел. Хороший сотник из него выйдет, если...

Последние слова она так и не сказала.

Незачем их было говорить.

***

Власта стрелой пролетела по коридору и со всей силы распахнула двери. В лицо ударил запах гниющей плоти. Княгиня отшатнулась, а потом, придерживая отяжелевшее чрево, сделала неуверенный шаг вперед.

Потом присела на краешек постели и, дрогнувшей рукой, прикоснулась к лицу умирающего.

Нет.

Нельзя... нельзя так говорить. Не умирающего, просто сильно раненого. Опасно раненого. Но он выживет. Обязательно должен выжить — ибо для чего тогда Семья свела их вместе?

Нельзя, нельзя плакать.

На постели умирал Всеслав. Половина лица его была обезображена ударом меча, а сквозь ткань, что стягивала его раны на груди, проступали кровавые следы. Власта прижала руку к губам и почувствовала, как по щеке побежала невольная и чужая здесь влага.

— Талька ни плюч, глюпая книгина, — возле окна стоял старый Болли и мрачно смотрел на госпожу.

— Тальки не плачи.

Власта тяжело выдохнула:

— Я... я не буду. Я знаю. Я правда знаю.

— Выйна ни дюлжна привожат бабска слизы. Это оскорблять Дида. Выйн с смертию спит, ест и девак люпит. Они его лучша поядрага. И кагды оне пряходят за ним, то встрячят ейё с лыбкой. И уходят непобижденны. За стол к Диду.

— Зато слезы прощает и приветствует Мать.

Власта обернулась и увидела княгиню Милославу.