Мести не будет

Одна радость — она оказывалась занесенной, а значит, вновь далекой от горла.

— Они — мои! — выкрикивал Гредзик, брызгая слюной. — Ты, Юржик, первый. А студиозус потом... Сволочь глазастая!

А сабля бросалась вниз, в стремительный и беспощадный полет. И, похоже, появления Лексы с дубиной не предвиделось.

Только, в отличие от той летней ночи, сабля двигалась медленно, словно в воде. Или даже не в воде, а в сметане или киселе. Но от этого становилось только страшнее.

Холод клинка обжигает напряженную шею, начинает подаваться в стороны кожа под безжалостным напором заточенной стали.

..

И тут картинка снова сменяется.

Вместо предателя-шляхтича появлялся чародей Мржек.

Колдун стоял, сосредоточенно уставившись на сведенные перед грудью руки. Пальцы, подрагивающие от напряжения, едва не касались друг друга. Ендрек чувствовал сгущающийся огонь в руках Мржека. Чародей собирал клубок пламени... Собирал, чтобы после запустить его в струг с ласковым именем «Ласточка», с борта которого отстреливались от грозинецких драгун пан Войцек и пан Юржик, Грай и Гапей.

Ендрек пытался вспомнить, как, каким усилием ему удалось приостановить и чуть-чуть отклонить полет смертоносного пламени, но тут сообразил, что руки его теперь связаны, пальцы скручены и онемели, и противостоять чужому чародейству не удастся.

Но ведь не обязательно задействовать руки? Несмотря на то, что умудренный опытом Гудимир, несомненно, придерживался иного мнения, Ендрек помнил, как отчаянно сопротивлялся напору Мржека на палубе «Ласточки».

Ведь он тогда не размахивал руками, не совершал колдовские пассы, только напрягал до предела возможного волю... Но, может быть, именно поэтому у него ничего не вышло? Лишь на мгновение глаза колдуна, глаза безжалостного и жестокого убийцы, удивленно расширились, а потом сила Мржека сломала неумелое сопротивление студиозуса, как ломит сапог высохшие стебли травы.

Вот и сейчас клубок пламени стремительным рывком покроет разделяющее их пространство. Затрещат, скручиваясь и осыпаясь прахом, волосы.

Запузырится, затрещит кожа, лопнут глаза...

Ендрек охнул и проснулся.

Факел почти потух, света давал мало, зато дымил, наполняя помещение смрадом.

На правой половине буцегарни все было по-прежнему. Только Лекса, заснув наконец-то, похрапывал в рыжеватую бороду.

Студиозус попытался перевернуться на другой бок и застонал от резкой боли в затекших пальцах.

— Ч-ч-что, худо? — приоткрыл глаза пан Войцек.

— Не мед, — прохрипел Ендрек.